Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев
Черт его раскусит: на самом деле у него такой несдержанный характер или форс на себя напускает? Этого Валерка не мог разгадать.
Пока спускались от россыпи, у Валерки все время чесался язык озадачить Лобанова глупым вопросом. Глупым потому, что никто другой такого не задаст тридцатилетнему мужику.
— Лешка, — позвал Дубилин.
Рабочий остановился. Лиственная маскировочная тень упала на его внимательное лицо. Мягко прошуршала над головами вспугнутая сова, крадким беззвучным лётом перенеслась на другое дерево. Потрепыхалась там в вышине, не сразу нащупав когтями надежную ветку. Нацелила свой пустой взгляд в сторону подозрительного шума.
— Профессорша! — обругал ее Лешка. — Чего ты? — повернулся к Валерке.
— Ты серьезно говорил, в самом деле живешь со своей так… потому, что подкармливает и рубашки стирает?
— Тебе-то что? — голос у Лешки нарочито грубый, с напором.
— Любопытно, — Валерка нарочно выискивал обидные слова, чтобы раздразнить Лобанова, — до какой степени можно унизиться? — брать за себя плату, как за борова берут, чтобы свинью огулял.
— Пошел ты!.. — мгновенно погрознел Лешка, но тут же и ухмыльнулся: раскусил Валерку. — За полцены не купишь.
— А все же: не так?
— Как за борова, говоришь? Бывают и такие.
— А ты чем не такой?
— Ублажает она меня. Этим, поди, и взяла. А насчет, стирки и харча — к слову сказалось.
— Выходит: любовь? — настаивал Валерка.
— Любовь, — усмехнулся Лешка. — Редкое слово! Нам не до этого: пока здесь — вместе, а после — ручкой помашем друг другу. У нее, может, и есть задача охомутать меня, да не на того нарвалась.
Подошли к краю леса. За ним в низине начиналось колхозное поле.
* * *Слабо нахоженная тропа с одного боку прижата стеной молодого леса, с другого — частоколом кукурузы. Длинным сквозным коридором она глядела в прогал пади на той стороне Клиновки. Кукуруза вымахала выше человеческого роста. Тени от стеблей лежали поперек борозд, исполосовав землю. На макушках, клонясь в стороны, висели недозревшие початки — иные только-только пооткрывались.
В проредях кукурузных палок мелькнуло что-то громоздкое и темное, точно валун, забытый посреди поля. Бурая сытая корова лениво и безнаказанно продвигалась вдоль неубранной полосы, с сочным хрустом переламывая мясистые стебли.
— Эй, пошла! — крикнул Валерка, издали замахиваясь на нее.
Корова посмотрела в его сторону и продолжала свое. Лавируя между зелеными стволами, Валерка кинулся к ней. Корова оживилась, повернула от него и припустила рысью. Она никуда не сворачивала, проламывая широкую колею. Лешка забежал по тропе наперерез ей — корова распрямила хвост палкой и понеслась вскачь.
Стебли поредели — Валерка с разгона набежал на целое стадо, хозяйничающее посреди неубранного поля. Коровы в панике кинулись от него. Огромный клин кукурузы был уже повален ими. Редкие обглоданные палки торчали посреди опустошенного посева.
— Да они что, очумели! — воскликнул Валерка, подразумевая пастухов, которые не иначе как дрыхнули где-нибудь на солнцепеке.
Но тут же увидал мужика в рваном долгополом пиджаке без единой пуговицы, подпоясанном веревкой. Пастух вяло брел позади стада. Старый кобель, хрипло лая, набросился на чужака. Валерка с корнем выдернул стебель и отмахивался от собаки.
— Вы что, заспались?! — закричал он на мужика.
Тот, загребая землю дырявым носком сапога, немного прибавил шагу. Был он неказист и туповат с виду.
— Ты чего тута командуешь? Откудова объявился? — беря на испуг, насел на Валерку. Но увидав позади коллектора еще одного парня, убавил решимости. — Вам чего?
— Спасибо бы сказал, что разбудили. Вломить тебе за потраву, — Валерка показал на коров, которые опять разбрелись по полю.
— А ты кто будешь? — поинтересовался пастух.
— Геолог. Какое это имеет значение?
— А такое! — воспрянул мужик. — Ты, парень, сам по себе — и не командуй. Кроме тебя, есть кому. Председатель сказал: «Топчи ее, стерву», кукурузу то есть — вот и топчу.
— Да что у вас происходит? — потерялся Валерка, обводя взглядом погубленную кукурузу: вниз по пади, сколько хватал глаз, вся она была повалена и затоптана.
— Вот то-то, — наставительно заметил пастух, сматывая кнут на древко. — Не разобрал, а шумишь. Этак каждый может. Я не учу тебя, потому как институтов ваших не кончал. А ты с наскоку берешь.
— Так ведь и дураку ясно: потрава!
— Дураку, может, и ясно.
— Это же — кукуруза.
— Сам вижу: не овес.
— Зачем же садили?
Пастух распустил бич и внезапно щелкнул им, пугая коров.
— Пошли. — Лешка потащил Валерку за рукав. — Дядя прав: не наша забота.
Отойдя порядочно, Валерка оглянулся: коровы дружным фронтом распределились поперек полосы.
Вскоре попался мальчишка-пастушок. Он был одет явно не по сезону: в латаный ватник, полы которого болтались ниже колен, и шапку-ушанку. В руках у мальчишки длинная палка, он по-кавалерийски, точно саблей, размахивал ею сплеча, под корень срубая оставшиеся после коров тычки. Он не слыхал, когда Валерка и Лешка поравнялись с ним.
— Ты чего партизанишь?
Мальчишка вздрогнул и опустил палку.
— Председатель велел, — объяснил он, рукавом смахивая пот со лба. — Начальство скоро приедет: так чтобы кукуруза была убрана.
— По-вашему, это убрана?
— Не… После свиней пригонят — те дожрут, — пояснил малец.
— Так ведь начальник увидит, как убрана, — нагоняй задаст.
— Не… Он низом на машине прокатит — сюда дороги нету. А издали глядеть, все равно как убрана.
* * *Поскотина разнобойными пряслами понизу огибала жнивье. Глубокие врезы оврагов пересекала впроскок: все равно никакой скотине не одолеть глинистых отвесов. Древние сланцы ломкими гребешками щетинились в бортах промоин. По-над оврагами вился пыльный проселок.
— Смотри, — показал Лешка в вершину пади.
Издали вытоптанное поле и впрямь казалось убранным.