ВОЙНА И МИР - Иеромонах Тихон (Невидимов)
Поэтому слова ”здесь нам нужен ещe один человек” могут быть не отказом, а зрелой формой верности. Человек пришeл к тебе не для того, чтобы ты доказал ему свою незаменимость. Он пришeл потому, что нуждается в помощи. Если помощь сможет прийти через другие руки, пастырь должен радоваться этому, а не ревновать...
Самое трудное начинается именно тогда, когда священник привык быть тем, кому доверяют. Чужое доверие очень легко принять за право распоряжаться чужой жизнью. Но тебе поручен человек на некотором отрезке его дороги, а не вся его судьба. Есть вещи, которые ты можешь сделать, есть то, чего не умеешь, и есть то, что вообще не принадлежит человеческой власти. Смирение начинается не с фразы ”я ничего не могу”. Оно начинается с честного знания меры: вот здесь я должен действовать, вот здесь позвать другого, а вот здесь уже могу только стоять перед Богом вместе с человеком.
.
– Но как понять, что разговора уже недостаточно? Я ведь не врач и могу ошибиться в обе стороны: увидеть болезнь там, где человек просто измучен, или, наоборот, долго говорить о душе, когда ему уже нужна совсем другая помощь.
.
– Потому тебе и не нужно ставить диагноз. Священнику полезно освободиться от желания дать название всему, что он видит. Название иногда успокаивает того, кто его произносит, но не обязательно помогает тому, о ком говорят. Твоя первая задача проще: увидеть, способен ли человек ещe удерживать свою жизнь.
...Посмотри, что с ним происходит в самых обычных вещах. Может ли он спать, есть, выходить из дома, понимать происходящее, заботиться о себе, оставаться один без опасности. Не потерял ли он настолько связь с обычной жизнью, что уже не способен принимать даже простые решения. Не появляется ли риск, что он причинит вред себе или кому-то рядом. Иногда именно эти простые вопросы гораздо важнее того, какое красивое объяснение мы дадим его состоянию...
Священник не обязан знать название болезни, чтобы увидеть: человеку стало слишком тяжело одному. Если дом горит, тебе не нужно быть пожарным инженером, чтобы понять, что пора звать тех, кто умеет тушить. Вот и здесь. Есть момент, когда разговор перестаeт быть достаточным не потому, что он плох, а потому, что сама беда стала больше того, что способен вместить разговор.
Зосима помолчал.
– Особенно ясно это видно, когда человек говорит, что не хочет жить. Тогда нельзя утешать себя тем, что ты был очень внимателен, долго слушал и хорошо помолился. Если он говорит о намерении причинить себе вред, если опасность реальна, любовь требует действия. Нельзя оставлять его одного; нужно привлекать тех, кто способен сохранить жизнь: близких, врача, экстренную помощь...
Молитва здесь не отменяется. Напротив, пастырь молится именно потому, что понимает: жизнь другого не находится в его руках. Но молитвой нельзя оправдать бездействие. Мы иногда хотим сделать духовным то, что Бог уже поставил перед нами как простой долг. Человек тонет – протяни руку. Человеку угрожает смерть – зови помощь. Не всe, что делается без больших слов, является менее духовным.
...А если потом человек рассердится на тебя за вмешательство, это будет тяжело. Священнику вообще трудно выдерживать чужой гнев, когда он хотел добра. Но лучше встретиться с гневом живого человека, чем однажды оправдывать перед собственной совестью то, что ты больше боялся нарушить его спокойствие, чем потерять его самого.
.
– А если человек становиться опасным для других?
.
То же самое относится к опасности для других. Страдающий человек не получает права разрушать тех, кто рядом только потому, что сам пережил страшное. Можно понять, почему человек стал раздражительным, почему не владеет собой так, как раньше, откуда в нeм столько ярости. Но понимание причины не должно превращаться в разрешение продолжать зло.
Особенно ясно это видно в семье. Муж может пройти войну, увидеть смерть, вернуться внутренне разбитым. Всe это требует помощи. Но если жена боится его, если дети научились по звуку шагов угадывать, в каком состоянии отец войдeт домой, если в доме звучат угрозы и удары, нельзя прикрывать происходящее словами о терпении и сохранении семьи. Дом перестаeт быть домом там, где один вынужден ежедневно бояться другого.
...Пастырь должен уметь жалеть виновного и одновременно защищать того, кому причиняют вред. Это кажется противоречием только до тех пор, пока любовь путают с мягкостью. Настоящая любовь не всегда мягкая. Иногда она встаeт между человеком и тем злом, которое он собирается сделать.
...Милость к виновному не должна становиться жестокостью к пострадавшему.
.
– А если человек ведeт себя совсем необычно? Слышит то, чего другие не слышат, уверен в вещах, которых никто вокруг не видит. Священнику ведь легко решить, что здесь происходит нечто духовное.
.
– И именно поэтому надо быть особенно осторожным. Священник привык иметь дело с тем, что нельзя потрогать руками: грехом, совестью, искушением, молитвой. Из-за этого возникает опасность всe непонятное человеку сразу переводить на язык духовной борьбы. Но не всe непонятное пастырю является духовным явлением...
Мы слишком легко называем именем то, чего не понимаем. Сказал: ”это искушение”, ”это беснование”, ”это особый духовный опыт” – и будто бы уже разобрался. А на самом деле, может быть, только спрятал собственное незнание за большим словом.
...У старых монахов было мудрое недоверие к собственной первой мысли. Они знали: человек способен принять свой страх за прозорливость, свою подозрительность – за духовное различение, собственное воображение – за знак свыше. Чем серьeзнее вещь, тем меньше нужно спешить давать ей имя.
Если перед тобой человек, который слышит или видит то, чего не воспринимают другие, если он заметно теряет связь с происходящим, не надо смеяться над ним, спорить так, будто победа в споре его исцелит, и не надо подтверждать всe сказанное только потому, что он говорит уверенно. Можно сказать просто: ”Я вижу, что вам тяжело. Я сам не умею с этим работать. Давайте найдeм человека, который умеет”.
В такой фразе нет маловерия. В ней есть правда.
...Иногда священнику кажется, что признать незнание – значит потерять авторитет. Но авторитет, который держится на необходимости всегда иметь ответ, слишком хрупок. Пастырь не должен бояться сказать: ”Я не знаю”. Он должен бояться другого: уверенно вести человека