Боги и Эпохи. Беседы с богами по-взрослому - Владислав Евгеньевич Лебедько
Что касается эволюции — для нее необходимы качества, которых у меня пет. Прежде всего, изменчивость. Разнообразие, игра форм и смыслов… Я же всегда одинаков. Поэтому для того, кто познал меня, я могу стать неинтересен. Я могу остаться для него хорошим знакомым, если говорить вашим языком, но не более. Для человека, который меня знает достаточно хорошо, я всегда один и тот же.
B.: А есть люди, которые знают тебя хорошо?
A. М.: Есть, конечно. Святые, прежде всего. И многие простые люди знают меня хорошо.
B.: И среди тех, кто живет сейчас?
A. М.: Да, конечно. Меня можно знать и духом, и душой.
B.: Твое присутствие переживается как благодать?
А. М.: Да. Благодать, покой, равновесие.
В.: Если человек призывает тебя, и ты приходишь, то человек испытывает все эти состояния?
A. М.: Да. Еще любовь. Вот как сейчас, например. Ты ведь это чувствуешь?
B.: Да, конечно. Скажи, вот с точки зрения человека, который наполнен огромным количеством противоречий, ты — очень чистое, предельно чистое существо, но, в то же время, нечто более механичное…
A. М.: Так и есть. У меня нет выбора. Я постоянен.
B.: А почему у тебя нет выбора?
A. М.: Я таким создан. Мне он не нужен, и я об этом не беспокоюсь. Я знаю свой мир, и я счастлив. Мой мир не то чтобы прост, в нем есть свои тонкости, но он, несомненно, проще, чем внутренний мир человека. Приведу сравнение: я подобен человеку, который выучил алгебру в объеме средней школы, узнал все ее законы, научился ими пользоваться — и этого ему вполне достаточно. При этом я самодостаточен. Абсолютно. Всегда. И буду таким.
B.: И тебе никто не в силах навредить?
A. М.: Никто. Только если на то, вдруг, будет воля Создателя. Другое дело — я не всегда могу сделать то, что не готово к совершению. Если меня призвать и попросить нечто сделать, а это нечто не готово, то я ничем не смогу помочь.
B.: Что может быть не готово?
А. М.: Не готово может быть пространство для моего прихода. Не принято решение, не произведено покаяние… Я не изгоняю никаких демонов, а просто заполняю своим светом то пространство, откуда они уходят. И еще — показываю им путь. С уважением и с любовью — потому что всех этих существ я знаю. Знаю, как и откуда они появились, потому что я был прежде их.
В.: И у тебя нет к ним никаких чувств?
A. М.: Абсолютно никаких, кроме любви. Создатель дал мне некую долю любви…
B.: Для тебя все равны?
A. М.: В определенном смысле — да. Я знаю между существами разницу. Мне хорошо видно, чем отличаются друг от друга люди, демоны и иные существа, но я ко всем отношусь одинаково. Ну вот, например, у демона нет такого выбора, как у людей. И если человек не совершил выбор, то демон не может из него уйти ни в каком случае. Потому что демона удерживает в себе человек, знает он об этом или нет. Если же выбор совершен, и в результате энергетический баланс поменялся, то демон уходит. Если при этом призвать меня, то я помогу демону уйти и не вернуться обратно. Если же человек свой выбор не сделает, то я не в состоянии ничем ему помочь, разве что на время успокоить, если он искренне стремится к покою.
B.: Кроме тех случаев, когда тебя призывают сознательно, ты сам сопровождаешь людей?
A. М.: Люди всегда находятся в сфере моего внимания, и я их всех до единого постоянно вижу.
B.: Учишь ли ты кого-то, ведешь по жизни?
A. М.: Нет, я никого не учу и никого не веду. У меня нет любимцев. Возможен, правда, такой случай, что кто-то из святых обратился к Создателю или ко мне с просьбой опекать какое-то время какого-то человека. Тогда я делаю это.
B.: Кого ты называешь святыми?
A. М.: Тех, кто познали, что они — это свет. Познали и пережили себя, как свет.
B.: Много ли сейчас таких на Земле?
A. М.: Живущих?
B.: Да.
A. М.: Около восьми тысяч. Я не имею в виду абсолютную святость, как у Спасителя. Я имею в виду то, что позволяет человеку осознавать собственную световую природу. Это может быть, с вашей точки зрения, совершенно обычный человек, который любит жизнь, других людей, себя.
B.: Обычный человек — что ты имеешь в виду?
A. М.: Неизвестный, не увенчанный никакими лаврами, не обязательно религиозный. Это может быть, например, обычный инженер, который ничем эдаким никогда не занимался. Никакой религией или эзотеризмом… Не делающий никаких специальных практик, а просто размышляющий и живущий цельно. Он — в ладу с собой и миром. Он излучает свет, гармонию и любовь.
B.: А откуда берутся такие люди? Если они сознательно к этому качеству жизни не стремятся, ничего не практикуют?
A. М.: У каждого человека есть ангел, который его ведет. А то и несколько. Многим помогают родственники, находящиеся в ином мире. Могут и будущие дети поддерживать. Такие помощники уже создают благоприятный фон. Плюс у каждого человека есть осознавание. Просто размышляя о себе и Боге, можно входить в свет. А что, по-твоему, такое духовная практика? Это когда берешь какое-то свое топкое тело и начинаешь его трясти, как грушевое дерево, ожидая, что плоды сами свалятся тебе на голову?
B.: Да, вот как раз и хочется выяснить, что такое духовная практика. Потому что у людей с этим понятием связано столько всякого… Часто под этим полагают некие специальные упражнения. С телом, дыханием, вниманием… Ритуалы. Размышления о Боге. Поиск у себя каких-то недостатков и их искоренение. Работа с энергопотоками… И еще много чего люди считают духовной практикой.
A. М.: Я не создан Учителем. Я никогда не учился. Я сразу создан совершенным. Но я видел святых людей и видел, как они становились святыми.
B.: Благодаря чему это совершалось? Есть какая-то общая тенденция?
A. М.: Как я вижу, прежде всего, это случалось благодаря освобождению сознания. Это могло происходить по-разному. Но первейший, основной инструмент человека — размышление. Способность мыслить дана вам Создателем.
B.: Как же все доктрины об остановке внутреннего диалога, о том, что мышление только мешает? Это весьма популярные мнения у современных искателей…
А. М.: Прежде чем остановить внутренний диалог, нужно устроить свой внутренний мир. А это и достигается путем размышления. Правильного размышления. Чтобы остановить внутренний диалог, нужно,