Мифы о ночных чудовищах - Коллектив авторов

КУЛЬТУРНЫЕ ОСОБЕННОСТИ

Интересно, что классические вампирские слабости — боязнь чеснока, креста, святой воды и невозможность войти в дом без приглашения — это преимущественно народные славянские и балканские суеверия, которые Стокер искусно вплел в ткань своего романа, создав универсальный свод правил для противостояния кровопийце. Солнечный свет как абсолютная погибель для вампира — тоже во многом заслуга литературы и кино, тогда как в фольклоре упырь, как правило, просто неактивен днем.

Летучая мышь из семейства вампировых

Людей, склонных к посмертным прогулкам и жажде крови, пытались вычислить еще при жизни. Подозрение падало на тех, кто родился с хвостом (наличие рудиментарного хвостика у человека — редко встречающееся явление), лишними сосками или пальцами. Часто вампирами объявляли людей с редкими генетическими или дерматологическими заболеваниями, например порфирией (повышенная чувствительность к свету) или гипертрихозом (избыточное оволосение).

Считалось, что вампира можно было опознать по ряду прижизненных и посмертных признаков. Подозрительным считался труп, не подвергавшийся тлению, с румяными щеками, отросшими ногтями и волосами, а также со свежей кровью у рта. Из могилы такого покойника мог доноситься странный шум, а сама земля над ней — выглядеть рыхлой или иметь отверстия.

Одним из самых действенных народных методов диагностики вампиризма было проведение лошади через кладбище. Считалось, что конь, особенно вороной, почувствует нечисть и откажется проходить над могилой вампира. Этот обряд отражает народную веру в способность некоторых животных чувствовать нечистую силу.

Арсенал средств борьбы с вампирами был обширен: для профилактики нужно было положить в гроб серп или сеть (чтобы упырь запутался), подвесить над дверью и окнами чеснок. Наилучшей защитой от всякой нечисти с приходом христианства, конечно, считался крест. Во многих культурах были свои представления о том, какие растения, предметы и амулеты защищают от вампиров в частности и другой нечисти в целом. Например, в некоторых славянских землях хорошей защитой от упырей считались ветки боярышника. Изобличенного вампира можно было обезвредить, забив ему в сердце осиновый кол или обезглавив. Отделенную голову следовало положить к ногам не в меру резвого покойника.

В первой трети XVIII века в сербской деревне Кисилево, что находилась в границах тогдашней Австрийской империи, было неспокойно. Спустя несколько недель после смерти местного жителя по имени Петар Благоевич его односельчане начали умирать один за другим. Сперва скоропостижно скончался его сын, а затем еще девять человек. Умирали быстро, часто после недолгой, но изматывающей болезни, сопровождавшейся слабостью, бледностью и удушьем.

Роберт Сеймур. Не будите мертвых! Иллюстрация к книге Tales of the Wonderful and Wild. 1826 г.

Но главный ужас приходил по ночам. Несколько жителей, в том числе вдова покойного Петара, стали утверждать, что видят его. Он являлся им во сне и наяву: бледный, молчаливый, в той же одежде, в которой был похоронен. Он приходил в дома, садился на грудь спящим, душил их. Проснувшись, жертвы такого ночного визита чувствовали себя разбитыми, а вскоре заболевали странной хворью. В деревне заговорили о том, что Петар Благоевич стал вампиром.

Страх перерос в панику. Старейшины обратились к местному священнику и чиновникам. Получив разрешение, группа мужчин во главе с офицером открыли могилу Петара спустя сорок дней после его погребения. То, что они увидели, подтвердило их худшие опасения.

Тело Петара не разложилось и казалось живым. Лицо было румяным, глаза открыты. Изо рта сочилась свежая кровь, а на теле, как сообщалось в позднейшем официальном рапорте, была «свежая кожа под старой, которая слезала, когда его тронули». Для крестьян это было неопровержимым доказательством: их сосед по ночам покидал могилу, чтобы пить кровь живых.

Чтобы остановить чудовище, было решено действовать согласно древнему обычаю. Сперва тело пронзили заостренным колом из боярышника. Свидетели позже клялись, что из раны хлынула алая кровь. Затем тело обезглавили, а после сожгли на костре. Пепел развеяли над рекой, отрезав все пути возвращения.

После этого ритуала эпидемия в Кисилево прекратилась так же внезапно, как и началась. Подробный отчет об этом случае, переведенный на несколько языков, попал в газеты и ученые трактаты, став одним из самых знаменитых документальных свидетельств существования вампиров и породив волну паники и эксгумаций по всей Восточной Европе. Эта история — классический пример того, как коллективный страх вызывал к жизни самого страшного из ночных охотников. Но что же на самом деле произошло в Кисилево? По мнению ученых, ничего особенного. То, что увидели односельчане в гробу Благоевича, — просто естественные процессы разложения, в которых с перепугу увидели какие-то особенные черты. Ну а то, что покойник посещал своих родных, — скорее всего, случай так называемого индуцированного психоза, когда внушаемые люди, суеверные и вдобавок напуганные, видят то, чего, возможно, вовсе не было.

В Восточной Европе предания о вампирах были наиболее популярны. Эта земля стала мифической родиной самого знаменитого кровопийцы. Прототипом Дракулы послужил реальный исторический персонаж — Влад III Цепеш (Дракула), валашский господарь XV века, известный невероятной жестокостью. Однако реальный Влад не был вампиром; Стокер лишь позаимствовал его грозное имя и атмосферу мрачной средневековой крепости, создав образ, который полностью оторвался от исторического первоисточника и стал самостоятельным.

ХХ век превратил вампира в мегазвезду массовой культуры. Бесчисленные экранизации «Дракулы», начиная с классического фильма 1931 года с Белой Лугоши, закрепили канонический образ: плащ, фрак и благородные манеры. Позже Кристофер Ли добавил этому образу животной агрессии и сексуальности. В 1990-е Фрэнсис Форд Коппола в своей экранизации «Дракула Брэма Стокера» (1992) вернулся к роману, переосмыслив его.

К концу века образ начал стремительно меняться. «Блейд» (1998) представил вурдалака как обитателя стильного урбанистического мира, а фильм «Интервью с вампиром» (1994) по роману Энн Райс вывел на первый план моральные терзания и эстетику бессмертия. Апогеем гуманизации и романтизации вампира стала сага «Сумерки» Стефани Майер (2005–2008), где вампиризм стал метафорой запретной любви, а кровопийцы были лишены большинства традиционных слабостей и «одомашнены».

Неизвестный автор. Иллюстрация к рассказу Джона Полидори «Вампир». XIX в.

Многие черты вампирских легенд находят истоки и отражение в реальных заболеваниях и психических расстройствах. Упомянутая порфирия, при которой кожа больного болезненно реагирует на свет, а десны усыхают, обнажая корни зубов, могла породить веру в светобоязнь и «вурдалачьи» клыки. Бешенство (гидрофобия, агрессия, передача заболевания через укус) также легко проецируется на соответствующие мифы. Кататония или состояние летаргического сна могли восприниматься как погребение заживо с последующим «воскрешением».

Особое место занимает клиническая вампиромания (синдром Ренфилда) — редкое психическое расстройство, при котором человек испытывает неудержимую тягу к питью крови, веря, что