Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Последнее отправленное сообщение — Элизабет, в 12:45: «Купи молоко, забыл.» Бытовое. Нормальное. Человек, который собирается пропасть, обычно не просит купить молоко. Хотя — я знал случаи, когда люди перед исчезновением вели себя абсолютно нормально, потому что не знали, что исчезнут. Или — знали, но не считали это исчезновением. «Десять минут, вернусь.»

Я вернул телефон на столик. Достал свой, сфотографировал экран с неизвестным номером — на случай, если цифры понадобятся.

— Женя, — сказал я, подойдя к нему. — В здании должна быть охрана — это «Парус», пентхаус, тут точно есть камеры в подъезде. Спустись, найди дежурного, попроси показать записи. Временной промежуток — с двадцати ноль-пять до двадцати двадцати. Хочу видеть, как он выходил. И проверь, есть ли камера на улице у входа.

— А если охрана не захочет разговаривать?

— Ты княжич Решетников. Захотят.

Женя хмыкнул, полез во внутренний карман куртки и достал перстень — красный камень в серебряной оправе, с орнаментом, который я видел только на кольцах княжеских родов. Надел на средний палец правой руки, повертел — как будто примерял чужую вещь.

Я присвистнул — камень в оправе поймал свет лампы и мигнул красным, как стоп-сигнал.

— А без колечка со мной разговаривать не будут, — Женя пожал плечами, но в голосе скользнуло раздражение. Он не любил пользоваться титулом, и я это знал. Но знал и то, что ночной охранник жилого комплекса, в котором живёт графский наследник, не станет показывать записи случайному парню в куртке. А вот перстень княжеского рода — другой разговор.

— Действуй, Женёк.

Женя вышел. Дверь закрылась мягко, и в тишине пентхауса стало слышно, как гудит холодильник на кухне и как за окном, далеко внизу, проехала машина — шорох шин по мокрому асфальту.

Я повернулся к Свете. Она сидела на барном стуле и смотрела на меня тем оценивающим взглядом, который бывает у людей, умеющих слушать и запоминать. Ладони лежали на коленях, пальцы расслаблены.

— Когда ты пришла?

— Лиза позвонила мне в двадцать один двенадцать, — Света ответила сразу, без паузы, и точность удивила. — Я посмотрела на часы, когда увидела её имя на экране. В такое время она обычно не звонит. Сказала, что Максим вышел больше часа назад и не возвращается, что ей страшно. Я была в кафе на Гагарина, после тренировки, дошла пешком минут за пятнадцать.

— Ты предлагала вызвать полицию?

— Да. Элизабет отказалась.

— Полиция будет искать его утром, — сказала Элизабет из-за моей спины. — Для них три часа — ничего. Взрослый мужчина, ушёл добровольно, следов борьбы нет. Они скажут: подождите до утра. Может, загулял.

— Максим не гуляет, — тихо добавила Света. — Я Элизабет давно знаю. Максим такой… домашний. Всегда звонит, если задерживается.

Света знала привычки Максима — значит, дружба с Элизабет давняя, и Максим для неё был привычной частью картины. Или за этим скрывается что-то другое? Надо будет проверить эту версию. Вернемся к Максиму. Педант, который звонит при задержке в пять минут. И вот он ушёл без телефона, и за окном давно перевалило за полночь. Что-то выбило его из привычного поведения — что-то, казавшееся настолько простым и быстрым, что шаблон не нуждался в корректировке. «Десять минут.»

— Света, Элизабет при тебе кому-нибудь звонила, кроме меня?

— Нет, — она покачала головой. — Только мне и вам. Она боялась беспокоить отца Максима.

Я понимал, почему она не позвонила Виктору Михайловичу. Отец Максима услышит «ваш сын пропал» — и через час здесь будет армия. Охрана, люди, вопросы. И первый вопрос будет к ней: как допустила? Как будущая невеста графского наследника не заметила, что он ушёл без телефона? Не остановила, не спросила, не проследила? Элизабет Белозерская, приёмная дочь барона, девушка без собственного рода, которая и так держится в этих кругах на тонком льду. Один звонок отцу Максима, и лёд под ней треснет, даже если Максим найдётся через десять минут.

Поэтому она позвонила подруге. Потом мне. И сидела в темноте пентхауса, глядя на дверь, которая не открывалась.

Я стоял у панорамного окна. Город внизу выглядел плоским, как макет — крыши, фонари, тёмные провалы дворов, и где-то там графский наследник вышел из дома больше четырёх часов назад, получив звонок от человека, которого знал лично, но чей номер не хранил в телефоне.

Знакомый почерк. Звонок, короткий разговор, человек выходит добровольно. Никакой борьбы, никакой паники. Его позвали. Он знал, к кому идёт.

Я знал это ощущение, когда идёшь к кому-то, кому доверяешь, и даже мысль об опасности кажется лишней.

— Максим в последнее время с кем-нибудь конфликтовал? Новые контакты, странные встречи, изменения в поведении?

— Нет, — она покачала головой. — Всё как обычно. Работа, отец, я. Он даже говорил, что наконец-то всё успокоилось. После… после всей той истории.

Авдосия, Ксюша, вся история с фальшивым диагнозом, я сам это раскопал, и Максим после этого расслабился. Думал, что худшее позади.

Дверь открылась — Женя. Вошёл быстро, прикрыл за собой. Перстень уже был в кармане, пальцы правой руки потирали средний — привычка, видимо, кольцо давило.

— Охранник внизу, — сказал он негромко, чтобы Элизабет не услышала из гостиной. — Один, дежурный. Показал камеры сразу, как колечко увидел. Максим вышел через парадный в двадцать восемнадцать. Спокойно, руки в карманах, лицо расслабленное. Повернул направо от входа и пошёл по тротуару. Камера на углу здания — последняя точка. Дальше он уходит в сторону парка, и всё. Камер больше нет.

В сторону парка. Пешком, налегке, к кому-то, кого знал.

— Охранник знает, что Максим не вернулся?

— Теперь знает. Я спросил аккуратно, сказал, что Максим попросил проверить, во сколько он выходил. Охранник не задавал вопросов. Но утром, когда сменится, может доложить наверх.

— Сколько у нас времени?

— До смены — часов шесть-семь.

Я кивнул. Повернулся к Элизабет, она стояла в дверях гостиной, вцепившись пальцами в дверной косяк, и по её лицу я видел: она всё слышала.

— Элизабет, — сказал я. — Давай так. Мы с Женей сейчас пройдём его маршрут от подъезда до парка. Посмотрим, что там. Если