Пойманная временем - Джули МакЭлвен

— О боже. — Кендра раздраженно отшатнулась. — Не надо меня психоанализировать, Алек. Я не переношу на Флору собственную ситуацию. Я не жертва. Она — жертва.

Он ничего не сказал.

Напряжение стянуло кожу Кендры. Она задержала дыхание, потом медленно выдохнула и расслабилась.

— Прости. Не хотела на тебя огрызаться. — Она поймала его руку и переплела свои холодные пальцы с его теплыми, вспомнив, что несколько дней назад герцог говорил Бэнкрофту. — Может быть, какая-то часть меня и правда с ней себя отождествляет, но дело не только в этом. Миру нужна справедливость, Алек. Нужны люди, которые выходят вперед и уравновешивают чаши весов.

Он поднес их сцепленные руки к губам и поцеловал ее пальцы.

— Ты именно это и делаешь. Выходишь вперед, чтобы защищать слабых. И это меня пугает.

— Я умею о себе позаботиться, — сказала она, стараясь придать голосу более легкий тон. — Я специальный агент ФБР. Я умею надрать задницу.

Он рассмеялся.

— Федеральное бюро расследований.

— Несет миру справедливость.

Он долго молчал. Потом тихо спросил:

— Поэтому ты выбрала такую опасную для женщины профессию? Потому что хотела нести миру справедливость?

Кендра слегка отстранилась.

— Сразу уточним: опасность там одинаковая и для мужчин, и для женщин. — Но над вопросом задумалась. Они никогда раньше этого не обсуждали. — Решение пойти в ФБР было сложным.

— Расскажи.

Она долго молчала.

— Наверное, мне всегда нравилось решать головоломки, — медленно сказала она. — Может, это генетика. Оба моих родителя ученые. Отец занимается когнитивным поведением — тем, что заставляет людей поступать так или иначе. Мать изучает тайны Вселенной. Они оба решают загадки. — Кендра слегка вздрогнула, вспомнив несчастливое детство. Пальцы Алека крепче сжали ее руку.

— Но были и обстоятельства, — продолжила она. — Когда я училась в университете, две девушки из нашего общежития пропали. Вызвали ФБР. Я следила за расследованием, наблюдала, как работают агенты. Мне это показалось интересным.

— Девушек нашли?

— Да. И неизвестного преступника, который их похитил. Обе были живы. Травмированы, но исход оказался хорошим. Так бывает не всегда. Но именно успех, конечно, сделал ФБР привлекательным в моих глазах. Мне тогда было пятнадцать.

— Справедливость.

— Или счастливый конец. Но были и другие причины. Когда я стала читать о Бюро, выяснилось, что там очень много правил. Очень много структуры. — Ее губы сложились в ироничную улыбку. — Большинство агентов это ненавидит, а мне нравилось. Всю жизнь я жила по правилам родителей.

— Тебе нужна была структура.

Она кивнула.

— Когда родители оборвали со мной отношения, я была совсем юной. Было странно, что больше никто не заставляет меня вести себя определенным образом и добиваться поставленных целей. Я… сорвалась. — Она неровно вдохнула. Почему это до сих пор сводило желудок? — Большинство подростков взбунтовались бы и наслаждались отсутствием режима. Я сделала наоборот. Мне было спокойнее, когда есть правила. Понимаешь?

Он отпустил ее руку и обнял. Подбородок лег ей на макушку.

— Да.

— Может, будь я старше, начала бы пить или употреблять наркотики, — пробормотала она. — Такое часто случается с детьми, которые внезапно оказываются без родительского контроля. Но мне было всего четырнадцать, а четырнадцатилетнюю никто не хотел тащить на студенческую вечеринку.

— Хм. А что такое студенческая вечеринка?

— Ой. Ну, при братстве — это такая студенческая организация, вроде клуба при университете.

— Вроде масонов и каменщиков?

— Да.

— Тогда тебе повезло. Столько молодых джентльменов из света предаются разврату, едва покидают дом после многих лет под надзором гувернантки, наставника… или властного родителя.

Кендра немного отстранилась и коснулась его лица, заметив тени в глазах.

— Ты думаешь о Гэбриеле.

— Я всегда буду сожалеть, что не разглядел демонов, которые терзали моего брата. — Его голос стал тихим и жестким. — Ты поступила мудро, создав для себя ту структуру, которая была тебе нужна.

У Кендры сжалось сердце от его боли.

— Не знаю, была ли я мудрой. Скорее меня приучили нуждаться в таком распорядке. К счастью, в университете полно и рутины, и структуры: занятия, экзамены, исследования — все знакомое. Если расписания мне не давали, я составляла его сама. С цветовой разметкой, графиками и круговыми диаграммами. — Теперь она улыбнулась. — Я была законченной зубрилой. Понадобилась пара лет, прежде чем я все-таки взбунтовалась.

— И как ты бунтовала?

Она рассмеялась.

— В основном смотрела чертову уйму телевизора. Родители запрещали мне телевизор в детстве. Поэтому, оставшись одна, я смотрела его много — особенно передачи, которые, как знала, им бы не понравились. Иногда казалось, будто я прямо чувствую, как мозг разлагается внутри черепа. Не буквально, — добавила она, заметив, как он нахмурился.

Уголок его рта дернулся.

— Рад слышать. Телевизор… телевидение. Ты рассказывала. Спектакль внутри коробки.

— В общем, да. Так вот, ФБР отвечало