В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

— Когда я обойду на руках всю землю, можно будет подумать и о луне. Там будет проще... — начал было Юзек, но замолчал на полуслове, вспомнив, как постыдно оконфузился он совсем недавно. Даже двадцать километров не прошел.

Далее мы принялись развивать учение о Вселенной, обсуждать достижения науки. Начали делить между собой звезды, мечтать, строить планы, которые, возможно, станут в скором будущем реальностью.

Было уже совсем темно, когда над болотом, в излучине ручья засветились бледные огоньки. Сперва один, потом другой — и заплясали, замелькали.

— Души умерших, — поежился Юзек.

Но мы только посмеялись над ним. Кто сейчас верит этим сказкам? Ведь всем давно известно, что из болота выделяется газ, названный метаном...

Спать мы легли глубокой ночью, хотя встать решили на рассвете. Нам предстояла важная работа — сделать нашим мамам сюрприз, привезя из леса сушеных грибов. Их как раз было полно вокруг — только собирай. Но делать это лучше спозаранку, ведь чем раньше встанешь, тем больше соберешь.

С грибами нам повезло. Мы набрали их почти сотню и решили, что дальше все будем делать вместе: и сушить, и собирать. Лишь в последний день поделим на троих.

Больше всех насобирал Стефек. Может потому, что всегда ходил, глядя под ноги, покамест я любовался природой. Мое внимание привлекла покрытая росой паутина. Тоненькая сетка, натянутая между веток, дрожала, а капли росы, пронизанные солнечными лучами, сияли на ней, словно бриллианты. Глаз не отвести... Здесь же росло необычное дерево, похожее на старуху... А там испещренный крапинами мухомор...

Что поделать? У поэта загадочная душа, и не может он пройти мимо красоты. Так что ничего удивительного, что я нашел всего тридцать грибов, а пять еще раздавил из-за своей невнимательности.

Но чтобы друзья не роптали на меня, и вклад в общее дело у нас был равный, я должен был все собранные нами грибы почистить, шляпки нанизать на нитку, а ножки — на ветку терновника. Пусть подсушатся над огнем, а потом доходят на солнце.

На завтрак, конечно, у нас был вчерашний суп. Очень уж он нам понравился. Ничего не скажешь!

А пока я чистил грибы, Юзек со Стефеком мастерили луки. Материал для них мы подыскали еще у дяди — молодые, упругие, слегка подсохшие уже побеги ясеня. Капроновая тетива звенела на них, едва коснешься ее. Таким лукам могли позавидовать даже настоящие индейцы, рыщущие в диких прериях, потому что стрела, пущенная из них, рассекая со свистом воздух, поднималась выше крон самых высоких елей.

Нечего беспокоиться — мясо теперь у нас будет. Надо всего лишь потренироваться, и мы сможем охотиться даже на самых крупных зверей. К тому же, луки пригодятся нам и для защиты. Представьте, как испугается противник, когда в него вдруг вопьются три оперенных жала, вдобавок пропитанные ядом моего приготовления. Противником может быть волк или бешеная собака, а то и бандит. Здесь еще остались такие. Поговаривают, что неделю назад грабители напали на туристок и забрали у них сумки и зонтики. Их счастье, что напали они на женщин, а не нас. Если бы на нас — Стефек бы им показал!

В обед мы снова ели разогретый суп. Вкусно... Может, и не так, как вчера, но поели мы с удовольствием. А чтобы не выйти из формы, начали тренироваться, ведь только от регулярной тренировки зависят будущие спортивные успехи.

Я бегал от ручья к шалашу — туда и обратно, Юзек обходил на руках нашу поляну, а Стефек прикатил огромный валун и усердно поднимал его.

Для передышки мы упражнялись в стрельбе из лука. Самые плохие результаты были у меня. Из десяти возможных — восемь.

И вот стоим мы с луками, целимся, и вдруг слышим шум в зарослях, словно кто-то большой пробирается сквозь чащу. Прислушались — действительно кто-то живой лезет. Сопит и пыхтит.

Может, медведь? Недавно в нашей келецкой печати сообщали, что в пуще Еловой появился медведь, которых не видели в этих краях уже более ста лет. Его встретили туристы, которым можно верить, и именно они известили об этом редакцию...

А мы решили не убегать. Я мгновенно подал друзьям смоченные ядом стрелы. План был прост: целиться только в звериный глаз... Вот уже виден рыжий бок... рога... и на поляну вышла... большая рыжая корова, за которой тянулась длинная веревка с колышком.

Колышек то и дело цеплялся за кусты, мешая ей идти.

— Похоже, она отвязалась, — открыл Америку Юзек. — Знаете что? Давайте ее поймаем, а то забредет куда-нибудь в чащу и погибнет. Или запутавшись в веревке, задохнется. Может, это корова какого-нибудь бедного крестьянина, и дети его останутся без молока.

Только поймать — легко сказано! Ведь животное это имеет рога, которыми оно легко может проткнуть человека. Но пока я так рассуждал, Юзек вдруг подскочил и, схватив веревку, обернул ее вокруг дуба. Пусть коровка постоит до поры. Если за ней не явится никто, мы ее подоим и напьемся теплого парного молока. У Робинзона была коза, а у нас будет корова.

Правда, придется помучиться, чтобы подоить ее. Я слышал, что корова может лягнуть или заехать хвостом по лицу. Врежет и ни за что выбьет глаз...

Через некоторое время до нас донесся чей-то пронзительный голос:

— Эй, Мецка[21]! Ме-цу-ня!

Корова, которая по-философски спокойно до сих пор жевала, сразу насторожила уши и, подняв голову, замычала.

— Ме-цу-нюш-ка! — зазвучало совсем близко. Судя по голосу, это был мальчик.

«Пуганем его», — решили мы.

С луками в руках мы притаились среди ветвей раскидистого орешника, в котором нас не заметил бы даже опытный глаз, когда из леса на поляну выбежал маленький подпасок, одетый так, словно подрабатывал где-то пугалом. Из-под его соломенной шляпы с оторванным верхом на глаза ему спадали волосы цвета истлевшей соломы. Рубаха, казалось, была сшита из одних заплат, а широкие подвернутые штаны, принадлежавшие когда-то взрослому мужчине, уже не имели теперь ни цвета, ни возраста.

«Пугало» с подозрением обозрело поляну. Его, видимо, заинтриговал наш казан, погасший костер и шалаш. Однако, никого не увидев, мальчик бросился к корове и начал с азартом ее отвязывать, помогая себе зубами. Еще бы —

Юзек завязал аж тройной узел!