В зеленом шалаше - Сильвестр Банась
— Давай скорее! — подгоняли мы его. — Хочешь, чтобы мы ноги протянули без еды? Суп уже готов.
Юзек подался к костру, чтобы заглянуть в казан, но Стефек кинул в него головешкой.
— Не люблю, когда суют нос в мои горшки, — вспылил он. — Имей терпение! Когда сварится, сам позову, а сейчас прочь отсюда! Давай, давай!
Мы легли в холодке и, чтобы время прошло быстрее, заговорили о разных деликатесах. Потом договорились назло Пампуху дискредитировать его стряпню. Мол, съедим понемногу — и ну кривиться и ругать суп. А потом еще остатки на землю выльем.
Стефек трижды протрубил в пустую бутылку. Это был знак, что обед готов, но мы не торопились. Пампух выстроил нас в очередь и погрузил половник в казан. Как же вкусно из него пахло!
Получив свою порцию, Юзек устроился на пеньке и, обжигая язык, принялся так яростно чавкать, что эхо пошло. А через несколько минут он, не глядя на меня, подошел к Стефеку за добавкой.
О, если так, то я тоже не буду возражать! Распустив ремень, я принялся за еду.
Мне показалось, что ничего вкуснее я не ел никогда.
Чего только в похлебке не было! Порезанный кусочками картофель, найденные по дороге грибы, свекла, рис, порошковое молоко, корейка, перец, лук, чеснок, заячья капуста. Чудо, одним словом!
Только зря Стефек бросил туда несколько комков живицы, снятой со старой ели. Он уверял, что от живицы крепнут мышцы, и якобы такая добавка просто необходима, когда переходишь на здоровое питание. Что поделать... Только лучше, чтобы в следующий раз он использовал живицу сосны, а не ели. Слишком уж она горькая...
Животы у нас набились, словно барабаны. Хоть дробь на них выбивай. Проглотив три миски похлебки, я почувствовал сладкую истому и отвращение к любой еде. Казалось, никакие сокровища не заставили бы меня сейчас съесть еще что-нибудь.
Но только я подумал об этом, как Стефек начал накладывать в крышки от котелков вареный рис, посыпанный сахаром, и ягоды земляники. Когда он успел ее собрать?
Я лишь икнул, а рука сама уже потянулась к крышке. Юзек тоже подошел к Пампуху с выражением скорби и обреченности на лице.
После обеда в казане осталось еще много похлебки, словно мы и не обедали. Выяснилось, что Пампух наварил ее сразу на неделю, и теперь будет только разогревать. Для чего хлопотать каждый день, если можно облегчить себе жизнь? Мне захотелось обнять нашего друга, но на это не хватило сил. Мы лежали в тени старого дуба и лишь время от времени перекатывались, словно бревна, вслед за тенью от него на другое место.
Так мы лежали, когда Юзек вдруг подскочил и воскликнул:
— Ой, парни, чокнутый!
Мы тоже вскочили с мест. В самом деле, по просеке бежал странный человек. Высокий, худой, в зеленой шляпе и шортах, из которых торчали тонкие волосатые ноги. Сверху на нем был надет красный свитер, а по бокам болтались какие-то жестянки. Всем известно, что сумасшедшие любят обвешиваться разным хламом. Однако и это было бы ничего, но странный гость почему-то бежал зигзагами, сворачивал в кусты, подскакивал, размахивая палкой или, может, флажком. Он приближался к нашей поляне и летел прямо на казан. Того и гляди снесет! Стефек преградил ему дорогу, однако человек ловко обогнул его, подпрыгнул и замахнулся своей палкой-флажком.
— Есть! Ха-ха-ха... Вот ты и попалась, милая!
Теперь только я разглядел, что наш гость размахивал не флажком, а сачком, и гнался он за невзрачной серой бабочкой.
После этого ловец бабочек удобно устроился на пеньке, протер свитером очки с зелеными стеклами и вновь водрузил их на свой горбатый нос. Затем открыл одну из жестянок и, умертвив бабочку, осторожно спрятал ее туда. Лишь после этого он заметил нас.
— О, пионерчики, — удивился он. — Вы, должно быть, из города, ребята? Идите поближе. Ведь вы, в сущности, являетесь свидетелями эпохального, сенсационного открытия. Мой уважаемый антагонист, профессор Иглович, доказывал, что эта бабочка встречается только на правом берегу Вислы. Чтоб вы знали, что это за ученый! Так вот, на ваших глазах я поймал ее в самом сердце гор, которые, безусловно, лежат на левобережье. Возможно, что когда-нибудь в энциклопедии вместе с описанием сегодняшнего эпохального события напечатают и ваши имена. Конечно, мелким шрифтом, потому что вы просто свидетели, и никакого открытия не совершали. Вот так, пионерчики!
— Никакие мы вам не «пионерчики», — заговорил Пампух, оскорбленный за всех нас его легкомысленным обращением, — а трое венедов[20], вставших лагерем в лесной глуши (как он быстро придумал тех венедов!). И вы находитесь на его территории.
— Венедов? — Ловец бабочек обмахнул лысину зеленой шляпой. — Так я здесь малость отдохну и пойду дальше. Потому что я, дорогие венеды, то есть я хотел сказать — уважаемые венеды, — делаю открытия на этой территории. Большие открытия — будущие поколения будут поражены. Скажу вам по секрету, именно здесь восемь лет назад я поймал никому неизвестный вид мотылька. Его назовут моим именем. Запомните! Мотылек доктора Клепкевича! Пять лет я выслеживал его, пока, не накрыл, наконец, сачком. А теперь я хочу найти бабочку, принадлежащую фауне только этих старейших в мире гор. Вы ее случайно не видели?
— Нет.
— Очень жаль. В своей научной работе я бы обязательно упомянул братьев венедов... Постойте-ка... — Наш гость вынул из кармана горсть слипшихся леденцов и, отлепив три конфеты, сунул каждому из нас по одной. — Это мятная карамель. Пососите, и дыхание у вас будет таким же свежим, как воздух этих гор... О, кажется, летит! — Человек вскочил и помчался за обычной капустницей, которых было полным-полно как над ручьем, так и над нашей поляной.
— Не хватает шариков в голове, — подытожил Стефек и, брезгливо скривившись, выбросил леденец.
— Безумный, но в то же время — нет, хотя ведет себя странно, — возразил Юзек. — Ученый какой-нибудь. Они все чудаки.
Медленно наступал