В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

Мы были уверены в этом, потому что Сумик сказал правду. Замок на погребе был простым, к тому же проушины еле держались на ветхой двери. Даже без топора Стефек вынул их без особых усилий вместе с замком и открыл дверь, которая при этом заскрипела так пронзительно, словно ее не смазывали много лет. Мы упали на землю, готовые к бегству, и прошли долгие, как вечность, минуты, пока мы, наконец, решились встать. Вокруг было тихо, только в погребе кто-то зашевелился, и вскоре из черного хода выполз Вацек собственной персоной.

— Кто здесь? — тихо спросил он. Мальчик не испугался и не кричал от страха, хотя и не знал о нашем плане.

— Это мы, — ответил Стефек за всех. — Выходит брат, ты свободен! Мы пришли за тобой!

— Темной глухой ночью, — добавил Юзек, — из-за рек и гор.

— Это хорошо, — произнес Вацек, неизвестно зачем ползая на коленях и шаря по земле.

— Ты что-то ищешь? — спросил я. — Что-то потерял?

— Камни ищу... Хочу стекла ему побить... За то, что избил меня сильно...

— Не дури, — остудил его пыл Стефек. — Еще успеешь отомстить... А сейчас нужно уходить...

Мы тихо ретировались и только когда пересекли ручей, из нашей груди вырвался победоносный крик.

— Ура! — разнеслось над горами. — Гип-гип ура!..

На что из леса нам ответила сова:

— У-гу...

На рассвете мы спрятали Вацека в чаще. В пуще Еловой столько укромных мест, что сам черт не разберет. Вацек должен был откликнуться, если мы трижды крикнем ему совой.

И правильно сделали, что спрятали.

Мы собирали грибы, когда на поляну вышел Мациешек. И не один, а с сержантом милиции.

— Вот они, гражданин начальник, — указал на нас Мациешек, — это они подговорили моего Вацека. Из-за них он одичал. И это они, я уверен, вскрыли сегодня ночью мой погреб. В связи с чем, прошу разобраться и примерно наказать их, потому что я за свою жизнь после этого не ручаюсь. Ведь у них и ружья, и пистолеты есть. Сам видел.

Но сержант оказался нашим знакомым. Мы встречались с ним у дяди, когда он приходил по делу какого-то браконьера. Он нас узнал, однако не показал этого, даже глазом не моргнул.

— Наказать, говорите? Что ж вы, ребята, делаете?

— Кто? Мы? — Пампух пожал плечами. — Грибы собираем, гражданин сержант. А потом сушим их.

— Мы бы замариновали, да посуды нет, — поддержал Юзек.

— Я не о грибах, а о Вацике гражданина Мациешека.

— А-а, вот о ком, — подключился я, — знаем такого. Ведь не далее, как позавчера он пришел к нам ободранный и голодный. Мы, конечно, накормили его, а еще приодели. Я лично подарил ему футболку.

— А я шорты.

— А я куртку. Почти новую, гражданин сержант.

— И что было дальше? — продолжал спрашивать милиционер.

— Что дальше? Ничего. Он переночевал с нами, а утром ушел… Накануне же вечером долго рассказывал, как Мациешек этот издевался над ним, бил и морил голодом. А еще заставлял спать в хлеву.

— Врешь! — подскочил на месте Мациешек. — Замолчи, подлец! Или я тебе...

— Тише! Продолжайте, ребята, — остановил его сержант.

Мы, обгоняя друг друга, стали жаловаться на покрасневшего от ярости Мациешека. Сержант слушал, осуждающе качая головой.

— Ну, довольно, — сказал он, когда мы умолкли, исчерпав все доводы. — Что же это получается, гражданин? Некрасиво выходит... Я вынужден буду составить протокол, и отправить дело прокурору... А сейчас скажите, ребята, где может быть Вацек?

— Они врут, гражданин сержант, — Мациешек ударил себя кулаком в грудь, — Вацек был, как овечка, это они его испортили. Да еще лгать научили, городские проходимцы.

— И все же, где может быть Вацек? — снова спросил сержант. — Вы не знаете, ребята?

— Кое-что слышали, — медленно процедил сквозь зубы Стефек. — Вчера вечером приходили человек, говорил, Вацека Мациешек в погребе запер.

— Да он... Разрешить, гражданин сержант, — Юзек скорчил таинственную мину и дернул себя за длинный нос. — Он же, очевидно, его замучил и в землю закопал. Этой ночью плач раздавался и крики «Помогите!»

— Чтоб тебя... — не выдержал Мациешек. — Так врать! Да прямо в глаза! Он же, наверное, здесь сидит, в этой хибаре.

— Милости просим, — показал руками Стефек, — ищите, коль милиция нам не верит...

Сержант встал и заглянул в шалаш. Естественно, его сопровождал Мациешек. Он обшарил все углы, заглянув даже под одеяла.

— Видите, нет, — грозно нахмурился сержант. — Мне начинает это сильно не нравиться. Что вы сделали с мальчиком, гражданин?

— Я?! Не сойти мне с этого места, — вновь ударил себя в грудь Мациешек. — Ведь я запер его в погребе, а утром смотрю, замок сорван, а в погребе никого нет.

— Значит, вы все-таки запирали его в погребе? — лицо сержанта не предвещало ничего хорошего. — А по какому праву? И кто вам разрешил это?

— Он сам так захотел, — спохватился быстро Мациешек, — предпочитает, знаете ли... Там, говорит, прохладно, и мухи не кусают... А запер я, чтобы его не выкрали...

— Все понятно! — сержант одернул на себе мундир. — Пойдемте, я должен осмотреть этот погреб, и кто знает, что мы там найдем. Полагаю, прокурор все-таки захочет встретиться с вами... А вам, ребята, всего доброго! Ваши показания, думаю, еще пригодятся...

— Будьте здоровы, — ответили мы, а Юзек, заметив, что сержант отвернулся, показал Мациешеку язык. Тот в ответ злобно плюнул в нашу сторону.

Когда они ушли, я решил, что опасность миновала и Пятницу можно возвращать в лагерь, но осторожный Стефек уговорил нас подождать. Как оказалось, он был прав, поскольку чуть погодя, сержант появился вновь. На этот раз лицо его не было официальным. Он удобно устроился на пеньке и попросил воды. Мы угостили его компотом из земляники, который, видимо, понравился ему. Потом сержант завел с нами дружескую беседу. Его интересовало все. Даже то, сколько денег мы взяли из дома, что едим и как проводим каникулы.

— Вы, ребята, молодцы, — похвалил он нас, — был бы я помоложе, сразу бы примкнул к вам четвертым. Только так можно отдохнуть.