В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

«…продаю семь моргов[37] пахотной земли с постройками. Желающим приобрести просьба обращаться к Йозефу Сове из Гавронова».

Тут дела у Вацека пошли немного хуже, потому что, как оказалось, он плохо видел мелкий шрифт. Видимо, в том коровнике испортил свое зрение, и теперь без очков не сможет.

Поэтому я отказался от объявления, взявшись за статью, где говорилось о ситуации в Белом доме. Пусть Вацек заодно и в политику немного вникнет. Ведь он, вероятно, даже не слышал, что в мире есть также другие власти, помимо сельского старосты. Мы принялись читать по слогам:

«Корреспондент из Вашингтона сообщает, что президент после инфаркта чувствует себя лучше».

По окончании я даже вспотел...

А через час обязанности учителя взял на себя Стефек, который выбрал другую методику. На полях газеты он писал прописные заглавные и строчные буквы, а Вацеку оставалось их только перерисовывать и запоминать. Позже из этих букв я вновь буду учить его составлять слова и целые предложения. Юзек же в промежутке познакомит его с математикой — очень важной наукой. Ведь человек, который не умеет считать, даже настоящим болельщиком стать не сможет, не то, что великим спортсменом...

Однако вопреки стараниям Юзека ничего у него не получилось. Едва досчитав до двадцати, дальше Вацек не сдвинулся ни на шаг. Поэтому неудивительно, что у «профессора» лопнуло терпение, и он поставил неспособного ученика в угол. В тот, где капало.

Позже и я поставил невежду туда же. Пусть немного освежит свою голову, может она заработает лучше. Ведь только представьте: лишь в первый раз он прочитал название газеты, как следует, а во второй у него вышло что-то совсем другое. Я объяснял ему, какое это счастье — познавать мир через книги, газеты, знакомиться с разными событиями. Можно, например, не сходя с места, странствовать по всему свету, бороздить бурные моря, мчаться с индейцами по бескрайним прериям, сражаться с разбойниками, пиратами... Даже в космос полететь...

Так я говорил ему, а он, вытаращив глаза, даже бровью не вел, нисколько не смущаясь своей отсталости и сознательно, по доброй воле отказываясь от достижений культуры.

Не сдержавшись, я дал ему в ухо. Не очень сильно. Только коснулся, а он как заревет — и наружу. Я хотел было броситься за ним, но Пампух так врезал мне! Прямо звезды из глаз. Стефек и снова бы приложился, но Юзек, спасая, вытолкнул меня прочь.

Мне удалось сбежать, как и Юзеку, иначе наши дела были бы совсем плохи: Стефек порой становится просто невменяемым, но, к счастью, быстро отходит. Нужно только переждать, пока пройдет его ярость.

Так было и на этот раз. Когда мы с Юзеком, промокшие до нитки, минут через пятнадцать вернулись, Стефек словно и не заметил нас. Сидел, вырезая на буковой палке какие-то иероглифы. О давешнем инциденте он слова не сказал.

Дождь между тем все лил. Приближалось время обеда, а о Вацеке не было ни слуху, ни духу. Юзек выходил из шалаша, кричал, звал его, но даже эхо под низкими тучами не откликалось на его зов. После Юзека кричал я, потом зычным басом Пампух.

В итоге, ругаясь и обвиняя друг друга, мы двинулись на поиски Вацека. Водяные струи бежали за наши воротники, штаны прилипали к телу, а в обуви хлюпала вода...

Из-за дождливой погоды быстро стемнело. Вернувшись в шалаш, замерзшие, хмурые, как сам день, мы выяснили, что мокрую одежду просушить нельзя. Мы не сделали запаса сухого хвороста, и теперь не могли развести костер. Поэтому, прижавшись друг к другу, мы сидели и переругивались.

— Это все ты со своей дурацкой идеей, — ворчал Пампух, — пойдет Вацек в детдом, его там всему научат. А он, видишь, сразу решил из него магистра сделать. Умник!

— Потому что Франек всегда так, — подливал масла в огонь Юзек, — как что придумает, хоть в «Шпильки»[38] пиши.

Вот тебе и друзья! У меня горло сжималось от жалости. Если Вацек сделает с собой что-нибудь, совесть будет мучить меня до конца жизни. А тут еще Юзек сидит, каркает:

— Может он топиться пошел. Воды в речке вон как прибыло... Хотя может и не топиться. Просто пойдет на ту сторону, и его течением унесет...

Ветер глухо шумел и завывал, а мне казалось, что это жалобно стонет душа Вацека. Я накрылся одеялом с головой. Не помогло. Слышно было, как стучат капли о брезент, срываясь с веток. Траурно стучат...

Мне захотелось расплакаться, когда что-то мягкое и нежное прикоснулось к моему лицу. Это Менелик Первый устраивался рядом на ночь. Вскоре его однообразное мурлыканье убаюкало меня, и я уснул. 

На рассвете ветер разогнал тучи, взошло солнце и осыпало землю пучками лучей, один из которых пробился сквозь щель в шалаше и остановился на моих веках. Сквозь сон я попытался стряхнуть его с себя: крутил головой, ворочался, но он все играл на моем лице, и я вынужден был открыть глаза. Сонный, присматриваясь к залитому светом шалашу, я вдруг мгновенно проснулся. Волосы мои встали дыбом, тело покрылось холодным потом...

Рядом с покрасневшим от сна лицом Стефека я заметил что-то похожее на свернутую веревку, которой оказалась... Гадюка! Наверное, промокнув под дождем, она заползла в шалаш и сейчас наслаждалась теплом, исходящим от тела Пампуха. Но стоило Стефеку шевельнуться, как жало гадюки вонзится ему в щеку. Пампух, ничего не подозревая об этом, спокойно посапывал. От Юзека и меня его отделяла пустая постель Вацека.

Что делать? Ой, люди добрые, что делать?!

Я боялся шевельнуться. Пока гадюка спит, она не страшна, но если ее разбудить, она обязательно нападет. Какой ужас! В недобрый час я подумал об этом: из свернутых колец появилась маленькая головка с глазками-бусинками. Раздвоенный язык то вылезал, то прятался в пасти гадюки, которая была явно чем-то обеспокоена.

Окинув взглядом шалаш, я обнаружил причину ее тревоги. Это был наш Менелик, который, наевшись, сидел теперь на рюкзаке, напоминая фарфоровую фигурку. Только глаза у него становились все больше, а кончик хвоста нервно дергался.

Гадюка тихо шипела. Ой, только б Стефек сейчас не проснулся! Хвост Менелика задергался быстрей, мышцы напряглись...

И словно две молнии сверкнули одновременно. Враги встретились в воздухе...

Кот вцепился в шею гадюке и отскочил с ней в сторону. Я вскочил на ноги и с палкой в руках следил за битвой. Мне хотелось