В зеленом шалаше - Сильвестр Банась

Вот когда мы узнали, что такое настоящая темнота! На шоссе, по сравнению с этой, та казалась белым днем. Здесь же человек и кончика своего носа не мог увидеть. Хорошо хоть молнии вспыхивали и помогали нам ориентироваться.

Лес уже не шумел, он гудел, стонал, демонстрируя свое величие. Кажется, там, наверху, творилось что-то безумное. Настоящий шабаш ведьм — жуткий скрежет, вой и треск со вспышками молний.

Кое-как мы добрались до поляны. Просто чудо, что мы не переломали себе ноги и не разбили носы. Только что это? Когда вновь небо озарилось вспышкой, мы заметили у шалаша какие-то белые пятна.

Как назло, перестало сверкать. Ветер, как бывает перед грозой, совсем утих. Наступила звенящая тишина, и мы еще больше изумились, когда вдруг нам в глаза ударил яркий луч фонарика, и кто-то крикнул писклявым голосом:

— Стой! Кто идёт? Общая тревога!

Возле шалаша засуетились. Теперь уже три фонарика освещали наши ошалевшие физиономии.

— Товарищ ЦелИна[52], товарищ Целина! — раздались звонкие голоса. — Они там стоят! Ой, товарищ Целина!

При очередной вспышке я заметил, как из беспокойной толпы вперед вышла высокая девушка в пионерской блузке.

— Вы кто такие? — грозно спросила она. — И почему шляетесь среди ночи? Прошу вас немедленно покинуть территорию, потому что вы попали в лагерь «Бродячих косуль».

— Но ведь это наша поляна, — взорвался Юзек. — Заняли чужое место и умничают! Нас не волнуют какие-то там косули. Это наш шалаш, а кроме того, вот-вот хлынет дождь!

— Вы только гляньте на них, — басом поддержал его Стефек, — принесло их прямо сюда! Словно в Еловой пуще других мест нет!

— Прочь отсюда! — закончил я, уже не владея собой.

Возникла пауза. Товарищ Целина какое-то время советовалась с невидимыми в темноте девочками. Совещание длится довольно долго, потому что мы успели разглядеть те белые пятна возле шалаша, которые оказались палатками.

Наконец, товарищ Целина решила:

— Что ж, пусть один из вас подойдет сюда для разговора, но только один.

Друзья вытолкнули меня вперед, ведь я выглядел лучше всех, не считая Вацека.

Фонарики осветили меня со всех сторон. Но не успел я и рта раскрыть, как послышался взволнованный писк:

— Ой, товарищ Целина! Это же Франек! Из нашей школы!

Теперь я тоже узнал этот голос, принадлежавший... Ядвиге.

— Ты? — смущенно пробормотал я. — В самом деле?

— В самом! А это ты?

— Кто там еще с тобой? — в один миг окружили меня шумные пионерки. — Есть еще кто-нибудь из нашей школы?

— Стефек и Юзек.

— Девочки, и Пампух здесь! — обрадовалась Тереза с рыжими волосами. Та, по которой давно в тайне вздыхал наш атлет. Очаровали его эти огненные волосы, и в конце учебного года он осмелился письменно признаться ей в любви. Письмо он сунул Терезе в руку, когда уже раздали табели, и… сразу дал дёру.

— А где же Юзек — Аистиный Нос? — допытывалась бойкая блондинка Марыля.

— Подойдите, ребята, — позвал я.

Но они не спешили, ведь на то у них были веские основания. Наконец, они с неохотой приблизились, и, когда беспощадный свет фонариков выхватил из темноты их лица, разразился всеобщий хохот.

— Кто бы смеялся! — Юзек попытался прикрыть нос рукой, а Пампух обиделся:

— Глупые козы! Только вышли в лес...

Но ничего не успел добавить, потому что Тереза запела высоким голосом:

Глубокий колодец,

А на нем роса.

Ох, утонула в нем

Пампухова краса.

Этот конфликт закончился бы наверно ссорой, если бы не вмешалась Целина. Она как-то уладила недоразумение, и был заключен мир. Теперь мы разговаривали весьма серьезно, как и подобает законным хозяевам поляны.

— А кто этот четвертый? — спросила Ядвига, ткнув пальцем в Вацека, который скромно стоял в сторонке. — Он же не из нашей школы?

— Нет, — ответил я, — это наш воспитанник, Вацлав Дул.

— Вот как? — девочки тесным кольцом окружили смущенного Вацека. — Воспитанник! Ну и ну, такой большой... Посмотрите, как он похож на Франека! Ушастый, веснушчатый, и нос такой же.

Буря прошла стороной, и только изредка еще сверкало, да издали доносился гром. Над поляной зажглись звезды...

М-да... Бывает же такое, люди добрые! Вы только гляньте — гора с горой не сходятся, а человек с человеком... Ведь это наши товарищи по школе — пионерки. Отдыхают в походном лагере. Сегодня остановились здесь, а завтра пойдут в Папроцице[53]. Там, на склоне то ли Оленьей, то ли Кобыльей горы[54] есть чудо-сторожка. Некоторые называют ту местность Свентокшиской Швейцарией. Из Папроцице пионерки отправятся в малоизвестные, но тоже красивые Цисовы горы[55].

— Всё это здорово, конечно, — зевнул толстокожий Пампух, — только где мы сегодня спать будем, если вы заняли наш шалаш?

— Мы были уверены, что хозяева его покинули, — объяснила Целина, — и поэтому не ставили хозяйственную палатку. Не переезжать же нам среди ночи! Может, вы переночуете где-нибудь в другом месте, а мы утром отблагодарим вас пионерским завтраком. Вы не против?

— Ладно уж.

— Ну, тогда до завтра.

Ничего не поделаешь. Она провернула все так, что не оставила нам другого выхода — придется быть джентльменами. Что ж, переночуем в сарае у Сумика. Хоть и болят ноги, но эти три километра как-нибудь пройдем. Не драться ж нам с девчонками и не выгонять их посреди ночи.

Наше благородство окупилось сполна. Утром нас приняли как трех царей и маршала. Хорошо девчата запаслись в дорогу! Угощали нас щедро, ничего не жалея. Намазанный маслом хлеб с кружкАми колбасы и нежной ветчины сверху мы запивали шикарным какао. Потом ели пряники, пирожные с мармеладом, шоколадные батончики.

От всего этого у Вацека вздулся живот, как барабан. Девочки нарочно его подкармливали, чтобы выведать, наконец, как он к нам попал. Но Пятница, предупрежденный нами, молчал, как рыба, потому что мы решили окутать его появление туманом загадочности...

В душе же Пампуха проснулся джентльмен. После завтрака он с таинственным видом отвел нас в сторону. Я подумал, что Стефек напал на след какого-нибудь приключения или сделал большое открытие, потому что, оглянувшись вокруг, он откашлялся и, пробормотав что-то, наконец, сказал шепотом:

— Никогда, ребята, не надо забывать о чести. Никогда! Согласны со мной?

Еще бы. Никто из нас и не сомневался в этом.

—