В зеленом шалаше - Сильвестр Банась
Когда, наконец, осы оставили нас, мы собрались далеко от того страшного места, у родника, что бил из-под скалы. Прикладывая к распухшим местам смоченные в ледяной воде носовые платки, мы немного уняли боль. Однако не у всех раны были одинаковы. Юзек, например, отделался всего лишь одним укусом, зато в самый кончик носа. Этот благородный орган нашего товарища всегда был приметен, теперь же он распух и стал похож на огурец, только фиолетового цвета. У меня на лбу вскочила огромная шишка, а кроме того, огнем пекло шею и то место, на котором сидят. Зато на Стефека нельзя было взглянуть без смеха. Он смотрел на мир всего лишь одним глазом, потому что второй совершенно опух. Правое ухо его было вчетверо больше левого, а верхняя губа раздулась, словно у вождя какого-нибудь африканского племени.
Один только Вацек вышел сухим из воды. Вот же плут! Он не убегал, как мы, а притаился под орешником, где и пересидел беду — осы пролетели мимо него.
— Интересно, — через силу прошептал Стефек, стараясь не задеть свою африканскую губу, — от укусов ос часом не умирают?
— Вроде бы нет, — пробурчал Юзек. — И откуда они только взялись такие злые?
Конечно, я не признался, что разрубил их гнездо. Иначе бы мне несдобровать! Тут уж не помогла бы и наша многолетняя дружба.
Вацек, посланный на разведку, вернувшись, доложил, что в районе поваленного бука все спокойно. Нужно было забрать оттуда наш рюкзак и найденные под корнем ружья. Седло мы спрятали в чаще, замаскировав его хворостом. Не было смысла тащить его в Бодзентын. Мы еще вернемся за ним, а пока следовало торопиться, потому что до города было далеко, а желудки наши уже урчали.
Стефек с Юзеком несли ружья. У меня из-за пояса торчал стилет, похожий на огромный шампур, и выглядывал пугач, а с другой стороны болталась длинная, до самой земли, сабля. Вторую саблю гордо нес Вацек. Он размахивал ею и горланил так, что кровь стыла в жилах:
— Э-ге-гей! Э-ге-ге-гу-га!
Проходя мимо узкоколейки, мы встретили старушку с вязанкой хвороста. Увидев нас, внезапно вышедших из чащи, она испуганно вскрикнула:
— О, Боже мой, настоящие Мадеи! — и, бросив хворост, кинулась бежать со всех ног вдоль колеи. Ничего удивительного. Уже одно наше оружие могло смертельно напугать хоть кого. А тут еще обезображенный нос Юзека и страшно деформированная рожа Пампуха!..
В Бодзентыне как раз был базарный день. Оба рынка напрочь были заставлены подводами и ларьками. Плыла возбужденная толпа. Отчаянно визжали свиньи, мычали коровы, блеяли овцы. Горланили продавцы, предлагая рапсовое и льняное масло, оловянную посуду, чудодейственные порошки от зубной и головной боли, от боли в желудке и других недугов. Под их красочные навесы невозможно было пройти.
Рядом с ними точили ножи, да так остро, что ими можно было бриться. Чуть дальше клеили заплатки на дыры, уверяя, что их невозможно оторвать, словно они пришиты нитками...
Мы торжественно вышагивали посередине мостовой, вызывая всеобщий восторг ребятни, неизвестно откуда сбежавшейся в огромном количестве. Они громко кричали:
— О, клоуны идут! Сейчас цирк будет!
Один, лет восьми мальчишка быстро слепил из грязи комок и метнул его прямо в нос Юзеку, который взревел, как раненый зверь, и грозно направил ружье обидчику прямо в сердце. Однако тот быстро исчез за спинами товарищей, старший из которых подбодрил юного хулигана:
— Не бойся, Генек! Это не настоящие ружья, а театральный реквизит. Ну-ка дай им еще!
Генек осмелел после такой поддержки и вторым снарядом залепил рот Пампуху. Третий ком попал в мою шею. Это было уже чересчур! Выхватив из-за пояса пугач, я бахнул в толпу, а потом взмахнул саблей — раз, другой! Мол, не сдамся врагу, буду драться, как пан Лонгинус[45], атакованный татарами. Ярость и отвага поднимались в моей душе. Рядом подпрыгивал и рычал Вацек. Юзек с Пампухом щелкали зубами и затворами старинных ружей.
Дети разлетелись, как воробьи. Мы же с видом победителей направились к двери, над которой виднелась зеленая надпись «Трактир». Мы были ужасно голодны и ни на что не обращали внимания. Первым зашел Пампух, при этом, чтобы не задеть дулом косяк, он взял ружье в руки, словно собирался идти в атаку. За ним следовал я, выписывая саблей в воздухе причудливые вензеля. Дальше шел Юзек с фиолетовым носом, а потом Вацек, дико вращавший глазами и без умолку что-то выкрикивавший.
Мы сели за столик во втором зале. Кивнув отчего-то бледной официантке, я, как казначей, распорядился принести каждому по кружке пива, тарелке щей и порции гуляша. Официантка ушла и как в воду канула. Мы ждали ее слишком долго, при этом зал наш почему-то начал быстро пустеть. Люди разошлись, а мы в недоумении переглянулись, когда вдруг из-за двери показалось дуло винтовки, и донесся рокочущий бас:
— Руки вверх! Сдавайтесь!
Из окна виднелось другое дуло, и ещё одно торчало из двери, ведущей во двор.
Мы никак не могли понять, в чем дело. Кому это они кричат, ведь в зале мы были одни?
Первым сообразил Стефек — он поднял руки, а за ним и мы.
В зал вбежали три милиционера, которые мгновенно нас разоружили. За ними влетела толпа мужчин. Капрал, старший из милиционеров, бросился к Юзеку и схватил его за нос.
— Снимай маску, бандит! Меня не проведешь! Вы только гляньте, люди — понадевали масок! Видали мы таких! — Милиционер ругался и мял пальцами несчастный Юзеков «огурец».
— Отпустите, пан, больно! — визжал Юзек.
И только в милиции все выяснилось. Там осмотрели наше оружие, а я рассказал, как и когда мы его нашли. Потом рассказал про ос.
Смущенный капрал покачал головой:
— Ну надо же! Тут прибежали к нам в участок, кричат, мол, с гор спустилась банда разбойников. Идут, стреляют, грабят... И вид у них устрашающий...
— Насчёт вида — согласен, — смеясь, добавил молодой милиционер, стоявший у дверей, — ведь те осы сделали из вас просто чудовищ. Вот, взгляните на себя.
Он вынул из кармана зеркальце и