Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

– Да, – продолжала Ягге. – Глаз Пифона передаёт тебе мысли чудил, а им будет открывать твои мысли. Ты сможешь общаться с чудилами даже издали, призывая их к себе. Но будь осторожна… Чудилы очень легко переходят от дружбы к вражде. Одна неправильная мысль – и от тебя не останется даже пятнышка. Что такое арысь по сравнению с Птиценочью, Аквариусом, Живолесом или Горгорыном? Да и Скробус не так уж безобиден. Не просто так его боятся титаны. Он прогрызает их насквозь, забираясь им в уши и ноздри, и что они могут сделать? Не бить же друг друга по головам палицами? Тише, вода плещет! Тень возвращается!

– А вот и нет! Я давно вернулась! – похвасталась Тень из-под окна. – Вода плещет – это потому, что я ведро на верёвку подвесила и верёвку раскачала. Такая вот я хитрющая и коварная! Но я никому ничего не скажу, потому что всё уже забыла. Жуки-вонючки какие-то, которые скалы грызут. Ну просто жутко интересно! Где там мой Рюрик? Хочу вернуться в ноги к своему великому вождю.

Ягге нахмурилась, но потом махнула рукой.

– Ладно… Чего уж! Есть такая хорошая женская традиция – устраивать ночные пожирунчики. Садитесь, девчонки, за стол!

Они раскинули скатерть-самобранку, а вскоре, привлечённые вкусными запахами, к ним присоединились Кузя и Тарарах. Только Рюрик продолжал храпеть, досадливо дрыгая во сне ногами. Они мёрзли, потому что их больше не грела верная Тень.

Немного погодя Кузя вышел на крыльцо. Высоко в небе сияла луна. Видны были все её кратеры, горы и океаны. Кузя представил, что где-то там, на луне, в одном из кратеров, сидят лунные варяги и глядят на землю, такую же круглую, залитую тусклым ночным светом.

– Интересно, а им видны слоны и черепаха, на которых стоит земля? – спросил Кузя.

– Не мёрзни! Иди спать! – зевая, отозвалась из избушки Тень. У Тени была здоровая психика. Когда встал посреди ночи и поел, лучше всего снова лечь спать. Утро вечера мудренее. Если же и утром не обретёшь особой мудрости, то можно поспать подольше.

В ту же ночь двое других смотрели на луну, разглядывая её океаны и кратеры. Один из них был наполовину древневидла, но задавался тем же вопросом:

– Интересно, а лунным варягам видны слоны и черепаха, на которых стоит земля?

– Да, но там живут не варяги! Там живут джинны с одной ногой, одной рукой и одним глазом! Все камни вокруг них – драгоценные. Алмазы, рубины. Дороже всего у них ценится обычный булыжник! За кусок нашей скалы или за камень с мостовой они отдали бы сто телег алмазов! – убеждённо ответил волхв.

– И что бы они сделали с этим камнем?

– Вставили бы его в корону лунного властелина. Когда кругом одни алмазы, ценность булыжника сильно повышается. Хоть на чём-то может отдохнуть глаз, – сказал Мировуд.

Герцог покосился на него с сомнением. Обычно он сразу понимал, врут ему или нет, но у волхва не менялся ни голос, ни выражение. Идеальное шулерское лицо.

– Хорошая получилась бы торговля, – мечтательно произнёс Герцог.

– Не получилась бы! Увы, око души моей! Между Землёй и Луной лежит незримое чудовище, имя которому Пустота. Оно непобедимо, ибо его невозможно поразить. У него нет ни глаз, ни мозга, ни тела. Ни одной крошечной мишени, куда можно воткнуть копьё или стрелу! Где бы ты ни находился – ты у чудовища внутри, и оно медленно тебя переваривает, используя главное своё оружие – время! – отозвался волхв.

– Грустно. А то можно было бы, к примеру, дразнить одноногих и одноглазых лунатиков, а они в отместку швырялись бы в нас алмазами! – пожалел Герцог.

Мировуд взглянул на него. Глаза у волхва были плоские, огромные, совиные. На измождённом лице они выглядели пугающе. Временами Герцогу чудилось, что глаза волхва не отражают свет, а втягивают его внутрь, точно две холодные скважины.

– С неба в нас и так бросают камни. И с луны, и с других далёких планет. Как-то я шёл по пустыне. Днём укрывался от жары, а ночью поднимался на бархан повыше и осматривался. При лунном свете все когда-либо упавшие в пески камни блестят и видны издали. Свой молочный камень я тоже нашёл там. Думаю, небо роняет их и в океан, и в горы, но в песках они заметныее. В прочих же местах их скрывает трава.

Толстый Герцог хотел поинтересоваться, сколько магии запасено у Мировуда в белом камне с клубящимся туманом, но раздумал. Всеначальный волхв отличался непредсказуемостью. Мог долго любоваться каким-нибудь цветком, а потом раздавить его ногой. Или кормить пшеном птицу, чьё сердечко быстро стучало, а потом задаться вопросом, как именно оно стучит и нельзя ли рассмотреть его поближе.

«Как только я стану императором, я его казню», – подумал Герцог.

«Ты никогда не станешь императором. Если я освобожу Фенрира, он уничтожит весь мир!» – подумал Мировуд.

И оба приветливо улыбнулись друг другу.

Вскоре Герцог отправился на боковую, ибо имел вредную привычку спать ночами. Мировуда же охватило странное беспокойство. Его тревожила луна. Она смотрела на него сверху – большая, выпуклая и яркая. От неё невозможно было нигде укрыться. Волхв, всегда мнивший себя великим, внезапно ощутил себя маленьким и жалким. Луна рассматривала его без ненависти, но с таким всеобъемлющим презрением, словно он был клопом. Это страшно разозлило Мировуда. Он вскинул посох и атаковал луну потоком алых боевых искр, истратив на это много магии. Искры, разрастаясь, взмывали в небо. Вначале они были как сливы, затем как яблоки, потом как арбузы. Где-то в верхних слоях атмосферы громадные шары взрывались. А луна даже не чесалась. Чем больше искр выпускал Мировуд, тем сильнее она веселилась. Словно бы жалкий клоп погрозил ей не одной лапкой, а, допустим, тремя.

Мировуд успокоился. Вонзил в землю посох и стал прохаживаться вокруг костра. Из трещин в скалах дул ветер. Он свистел, он играл, как на флейте, он выл. Странно, что задувало снизу. Мировуду чудилось, что он ходит по огромному куску проеденного мышами сыра. Это заставило волхва задуматься. Где есть трещины, ходы и пещеры – там всегда есть