Молот Тельхинов - Дмитрий Александрович Емец

– Да-а, – протянула она. – Порой ответ так сложен, что лучше его и вовсе не знать. Помочь тебе смогут только пять одиноких древневидл, каждая из которых передаст тебе часть своего дыхания! Просто дохнёт на тебя, говоря проще, и при этом не убьёт.

– ять оиноких еивидл?

– Пять одиноких древневидл, – повторила Ягге. – Это те создания первомира, что остались без пары. Некоторые из них почти бессмертны. Например, есть одинокий огненный дракон Горгорын. Он летает от планеты к планете и пьёт свет звёзд. Иногда он греется на поверхности солнца. Там оно не очень горячее. Изредка Горгорын прилетает на землю и проводит несколько дней где-нибудь на горных пиках. Найти его непросто. Он не жаждет общества.

– О олже на ея доуть? – спросила Фиоля.

– Да. Он должен на тебя дохнуть и при этом не спалить… Или вот в океанской трещине, которая доходит до центра земли, живёт змей Аквариус, огромный, как остров. Он ищет пару: раз в пять – десять лет всплывает и зовёт её. Издаёт громкий, унылый, бесконечно одинокий звук… Невеста, понятно, не отзывается. Тогда Аквариус вновь ныряет на дно, в темень и холод… Погружается долго, потому что глубина колоссальная. И вот в ту ночь, когда Аквариус должен будет всплыть, ты выйдешь на берег океана. Это будет тёмная безлунная ночь, когда океан спокоен, как гладь чёрного озера. Ты зажжёшь свечу и начнёшь делать ею вот такие движения! – Ягге стала покачивать свечой. Снаружи, у колодца, плескала вода. Тень слишком увлеклась, развлекаясь с ведром. Видно, надеялась наловить много волшебных щук.

– Эо чоы он мея аул?

– Да, чтобы Аквариус тебя узнал и не стал нападать. Свеча будет его завораживать. Но надо, чтобы она не погасла… Вообще никогда не допускай, чтобы твоя свеча гасла. Третья одинокая древневидла – Живолес.

– иво… ес? ак ес? – переспросила Фиоля.

– Нет, не лес. Громадное существо. Лежит на земле, похожее на огромный холм, а щетина на его спине – это сосны, берёзы, ели. Они, кстати, настоящие, выросли в трещинах кожи Живолеса. Изредка Живолес поднимается, медленно переходит на другое место и где-то посреди равнины вдруг появляется холм с лесом.

– Я ак-то ойму о эо Жиолес?

Арысь выговаривала слова уже чуть чётче.

– Это трудно. Бывает, на Живолесе строят деревню, и никто из жителей и знать не знает, что живёт на древневидле. Разве какой-нибудь мальчишка из тех, что шастают повсюду, заявит, что в земле открылся и сразу закрылся глаз. Или что колодец – это на самом деле чьи-то ноздри, потому что они дышат. Но кто ему поверит?

– Я, – сказала Фиоля.

Ягге немного поразмыслила, какое слово означает это «я», пока не поняла, что «я» – это просто я.

– Ещё есть крошечный жучок-скалоточец Скробус, – продолжала она. – Живёт в центре огромной горы. И изредка – не знаю уж насколько, возможно, раз в тысячу лет – показывается на поверхность. Минуты три проводит на лунном свете, впитывает его и… опять ныряет протачивать свои ходы. Пятая одинокая древневидла – Птиценочь. Огромная, больше птицы Рух. Может годами парить в небе, и никто не будет знать, потому что она меняет цвет. Днём крылья у неё голубые, а ночью тёмные, и на них изображены созвездия.

– ак её айи?

– Если смотреть на небо достаточно долго, можно заметить, что одно из созвездий смещается не туда, куда ему положено. Я видела Птиценочь однажды, когда мы с миром были чуточку моложе. Я стояла ночью на горе, и она пыталась меня склевать. Видно, сообразила, что я её заметила. На меня точно небо обрушилось. Там, где она долбила клювом скалы, до сих пор ущелья.

Фиоля представила, что вот она стоит на горе и на неё обрушивается небо. И что ей надо как-то убедить Птиценочь просто дохнуть на неё, а не убить.

– Ох! – тяжело вздохнула она.

– Да, ох!.. А ты-то, наверное, думала: магия – это искру зелёную пустил, заклинание пробормотал, эликсир из жуков-вонючек выпил, и всё?

Цезаревна легла у огня и протянула к нему руки. Тепло просачивалось между пальцами и было почти осязаемым.

– А я согу их ех айи?

– Сможешь, если проявишь настойчивость, – ответила Ягге убеждённо. – Ведь ты арысь! И не только потому найдёшь, что у тебя хороший слух и отличное зрение. Древневидлы – и эти, и многие другие – сами будут искать тебя!

– ачем?

– Древневидлы, даже почти бессмертные, тоже порой болеют. Для их исцеления где-то в горах Запретных земель находится Камень-голова. Это самая крупная частица, оставшаяся от первотворения. Драконы, чудилы и все без исключения древневидлы сползаются и слетаются к ней со всех концов земли.

Арысь ощутила странное беспокойство, точно кто-то подошёл к ней сзади и тихо, одними губами, произнёс её имя. Ей казалось, что всё это она уже переживала когда-то. Что она всё это знает, только забыла.

– И оа им омогае? – спросила она.

Ягге ласково взглянула на Фиолю, точно прекрасно понимала, что у неё на сердце.

– Да. Достаточно прикоснуться к Камень-голове, чтобы исцелиться. Но не все раненые древневидлы или погасающие драконы способны доползти до Камень-головы. И вот для того, чтобы они тоже могли получить помощь, и существует арысь. Её ладони наделены даром исцеления. Арысь спускается в ущелье или пробирается в глухой лес, чтобы помочь захворавшим. Древневидлы не скрываются от арыси. Напротив, если у них что-то болит, они инстинктивно ищут арысь. Но тут важно, чтобы арысь сохранила человеческое сердце. Если она озвереет и начнёт убивать… Все предыдущие арыси погибли именно потому, что их звериная сущность победила человеческую.

– Я оиаю… – отозвалась Фиоля.

Как же всё сложно! Она хочет перестать быть арысью, потому что боится своих инстинктов, но, оказывается, как арысь, многим нужна! Ты несёшь смерть, но можешь нести и жизнь…

Морщинки Ягге сложились в улыбку.

– А ещё – ну если тебя это утешит! – ты сильнее любой из арысей, которые когда-либо существовали в мире. В волосах у тебя корона с окаменевшим глазом Пифона. От имени Пифон возникло слово пифия. Люблю пробовать на вкус старые слова. На дне такого слова всегда лежит загадка. Если знать в этом толк, старые слова растворяются во рту, как неведомая заморская сладость, называемая сахар, крупинка которого стоит десять крупинок золота.

Фиоля вспомнила: когда-то послы с Востока принесли её отцу щедрый дар: кусок сахара размером с маленькую дыню. Торжественно внесли его на блюде в тронный зал, все придворные восторгались, и ей дали маленький кусочек, растаявший во рту быстрее, чем его удалось толком распробовать. А восточному хану