Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев

Серия «Секретные миссии» издательства «Международные отношения»

Публикуются фотографии из личного архива Б.А. Соломатина,

предоставленные Егором Соломатиным;

из архива Игоря Леонова, Андрея Лозового;

а также из архива издательства «Международные отношения»

Герой этой книги генерал-майор внешней разведки Борис Александрович Соломатин при жизни был явно обделен славой и почестями.

Так получилось.

Сама его профессия не предполагала публичности, а напротив, требовала всегда оставаться в глубокой тени. Потом, в пору гласности, на сцену выдвинулись другие герои, энергичные, деловые, напрочь лишенные таких химер, как скромность и достоинство. А он опять остался в тени — теперь это был не служебный, а личный выбор.

Пришла пора рассказать о генерале, которого за океаном и сейчас с уважением вспоминают как одного из главных врагов Соединенных Штатов времен холодной войны.

Мы познакомились в самом начале 1990-х. Однажды я обратился к своему старинному другу генерал-лейтенанту Службы внешней разведки Владимиру Павловичу Зайцеву с просьбой порекомендовать для интервью кого-то из живущих ветеранов «невидимого фронта». С Зайцевым мы были давно знакомы, он служил в Кабуле руководителем представительства КГБ СССР, а я там исполнял обязанности журналиста, представлял сначала «Комсомолку», потом «Правду». Между нами еще с середины 1980-х установились уважительно-доверительные отношения. Палыч, когда я обратился к нему со своей просьбой, недолго думал. «Соломатин! — сразу сказал он. — Конечно, Борис Александрович Соломатин. Хочешь, я ему прямо сейчас и позвоню».

Прежде я никогда не слышал этой фамилии, что, кстати, очень удивило Зайцева. «Да ты что! — воскликнул он. — Это же легендарный человек. Генерал-майор. Заместитель начальника Первого главного управления. Любимец Андропова. Самый лучший из всех, кого я знаю».

Палыч никогда не откладывал дела в долгий ящик, не тянул резину. Он сразу набрал номер телефона и в свойственной ему энергичной манере порекомендовал меня невидимому собеседнику как своего давнего и проверенного друга. «Вот и все, Вова, — сказал он, положив трубку. — Завтра можешь отправляться к нему домой. Дед тебя ждет. Только ты поаккуратнее с ним. Если не понравишься, то он тебя мигом отошьет».

Смысл этого предупреждения я понял сразу, едва переступил порог квартиры в Зоологическом переулке. В прихожей меня встретил довольно неприветливый пожилой человек. У него были колючие глаза. Лицо, словно высеченное из камня. Да и манеры тоже соответствовали внешнему облику: ни малейшего желания понравиться нагрянувшему журналисту, никаких тебе «сюси-пуси».

Проследив, чтобы я снял в прихожей ботинки, он пригласил меня в гостиную, усадил на диван, сам сел напротив и тут же закурил сигарету, размяв ее сухими старческими пальцами.

— Ну, с чем пожаловали? — неприветливо спросил он.

Пожаловал я с желанием узнать мнение ветерана относительно тех перемен, которые коснулись его профессии. Время наступило лихое: Союз развалился, холодная война закончилась, Америка стала нам почти родной, и что же теперь оставалось делать рыцарям плаща и кинжала?

Выслушав все это, хозяин квартиры хмыкнул, затянулся сигаретным дымом и произнес:

— Надо быть большим дураком, чтобы расслабиться и ушами хлопать. Все главные битвы еще впереди, и наши люди без работы не останутся. Американцы, в отличие от нас, насколько я знаю, вовсе не намерены дарить кому-то схемы своих подслушивающих устройств или сокращать ассигнования на спецслужбы. Помяните мое слово, мир ждут времена большой нестабильности и многих опасностей. И не может быть никакой разрядки в войне разведок. Что же касается агентурной работы, то президент Буш дал указание в два раза увеличить расходы на нее и активизировать деятельность агентуры на территории нашей страны. Штаты всегда считали хорошо поставленную разведку жизненно важной формой страхования для своего государства.

…Так началось наше знакомство, которое затем переросло в дружбу. Вплоть до самой кончины Бориса Александровича я регулярно наведывался в его скромную квартиру окнами на зоопарк. Присутствовал на семейных торжествах, вывозил ветерана на его дачку возле Апрелевки. Мы пили чай, а иногда кое-что и покрепче. Беседовали на разные темы. Я опубликовал в газетах несколько крупных интервью с Соломатиным, а затем мы стали обсуждать вариант подготовки книги его воспоминаний.

Он и в дальнейшем так и не снял с лица свою суровую маску, смотрел на меня (и на мир) не очень приветливо, словно ожидая подвоха. Но я быстро понял, что так и надо. Что это тот редкий случай, когда по-другому и быть не может. Соломатин много лет провел на самых горячих участках войны — сначала Великой Отечественной, затем холодной. Он разрабатывал планы крупных операций и часто сам же реализовывал эти планы. Будучи одним из руководителей советской разведки, он отвечал за безопасность огромной страны. Нес ответственность за судьбу и жизнь многих людей.

Разведка, как и любая другая государственная структура, не лишена бюрократии. А раз так, то там, как и в любом чиновничьем аппарате, много людей, формально относящихся к своим обязанностям. Увы, можно и будучи шпионом годами перекладывать с места на место бумаги и писать казенные отчеты, получая звания, должности и даже ордена. Но «погоду» в этом ремесле делают другие. Наверное, их меньшинство, но именно благодаря их усилиям, их подвигам, их самоотверженности раскрываются коварные замыслы противника, становятся известными самые сокровенные секреты, делается большая политика.

Вот как раз Соломатин и был одним из таких людей. Возможно, даже одним из лучших представителей этого отряда.

Работа «в поле», лицом к лицу с противником была для него самой желанной. Он, собственно говоря, и провел почти всю жизнь «в поле». Пять длительных зарубежных командировок: дважды Индия, дважды США, один раз Италия. Четырежды возглавлял наши резидентуры.

Юрий Андропов действительно благоволил к Борису Александровичу, называя его прилюдно «классиком разведки». Сам глава ведомства являлся как раз типично кабинетным работником, но, будучи человеком проницательным, понимал цену таким людям, как Соломатин. Поэтому он еще в 1968 году присвоил 44-летнему разведчику звание генерал-майора и назначил его заместителем начальника Первого главного управления КГБ СССР (внешняя разведка). Скорее всего, не лишены оснований комментарии, согласно которым Андропов в перспективе видел именно профессионала Соломатина главой ПГУ, однако, как часто бывает, в аппаратных баталиях верх взял