Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев

— Я купил его в начале 1970-х у одного генерала. Им, воякам, Сталин после войны давал по полгектара, — объяснил Б.А. — Тот генерал разделил свои полгектара пополам и скромный домик тоже пополам, и вот так нам досталось это богатство.

Богатством были половина крошечного домика из двух спаленок и маленькой веранды и двадцать пять соток земли.

Б.А. с гордостью водил меня по своим владениям, показывал старые яблони, посаженные им самим клены, каштан, орех. Уже дымился костер и почти готовы были угли. Вера Михайловна колдовала с шампурами. Егор, счастливый от того, что приехал дед, повел меня в угол участка, где был выкопан пруд. Мы сорвали с грядки два первых в этом году огурца. Часов в одиннадцать Б.А. говорит: «А почему мы до сих пор по рюмке не выпили? А ну, пошли». Я откупорил привезенный с собой джин. Разлили, слегка разбавили тоником, выпили.

Я пытался фотографировать генерала, но получалось плохо. Едва завидев наведенный на него объектив, он делал такое свирепое лицо, что всякое желание нажимать на спуск пропадало.

— Улыбнитесь же! — умолял я его. Бесполезно.

— Я не народный артист, чтобы улыбаться, — неизменно отвечал Соломатин и для ясности подпускал свой обычный матерок. — Никогда не улыбался специально, по чьей-то просьбе. Не умею.

Егор слегка подтрунивал над дедом, обращаясь к нему: «классик разведки», «волкодав», но делал это не обидно, а, напротив, с подчеркнутым уважением, с явной любовью. Я давно обратил внимание на то, что он называет Б.А. «папой», а бабушку — Верой.

Хорошо мы посидели. Шашлык удался. Сам хозяин дачи и его супруга налегали на джин. Я пропускал, потому что был за рулем. Сидели на лавочках под сенью деревьев. Беседовали о разном.

Наши беседы и легли в основу этой книги. В основном они проходили в промежутке с осени 2003 по конец 2005 года.

— Расскажите, как вы пришли в Первое главное управление?

— Перед войной мы жили в Ростове. Отец был офицером, командиром бригады. Потом, когда немец к Дону близко подошел, эвакуировались в Тбилиси. Там летом 1942-го окончил десятилетку и, не дожидаясь повестки из военкомата, сам пошел в артиллерийское училище.

Мама Варвара Васильевна, истинно русская, советская женщина, меня до ворот училища проводила и благословила, всегда я об этом помнил. Так началась моя самостоятельная жизнь. В январе 1943-го после ускоренного шестимесячного обучения меня направили под Тулу в мотострелковый полк — командиром взвода управления батареи полковой артиллерии. Я должен был находиться в передовых порядках войск, давать целеуказания. Участвовал в Курской битве, потом воевал в Белоруссии, Польше, Восточной Пруссии, Германии. Закончил войну на острове Рюген — это самая северная точка рейха. Был тогда старшим лейтенантом, заместителем командира отделения разведки полка.

Две контузии, но ранен не был, тут судьба меня сберегла.

После войны демобилизовался и приехал в Москву, где жила тетка, хотел поступать в МГУ на исторический. Но знакомая моего сослуживца (она преподавала иностранный язык в МГИМО) предложила попробовать пойти туда. В те годы этот институт еще не стал инкубатором для блатных, фронтовиков брали охотно.

После того как я получил диплом о высшем образовании, поступило предложение поехать по линии МИД на курсы атташе в Пекин, для чего требовалось выучить этот тарабарский язык. А я знал английский. Да и мидовская карьера по китайской линии меня не очень прельщала: по своему складу терпеть не могу людей, которые все время улыбаются. Меня от таких людей тошнит.

Тут вокруг какая-то возня затеялась, разговоры пошли: не хотели бы вы попробовать себя на новом поприще? То, се… Я быстро понял, о чем идет речь и согласился. Так оказался в разведшколе Комитета информации при Совмине — так тогда называлась внешняя разведка.

Там начали распределять по языкам. В МГИМО преподавали английский, а я до армии немного немецкий знал — еще со школьных времен. Но направили меня, как ты думаешь, куда? На японский! Ты представляешь! И вот целый год я его зубрил. И распределили после окончания разведшколы в 1-й отдел 4-го управления, которое занималось Азией. Мы там сидели и пересматривали агентурные дела тех японцев, которые были завербованы в наших лагерях, то есть военнопленных. Сам понимаешь, какая цена этим агентам была. Да никакая! Просидел так год, а затем меня в другой отдел перевели, на Индию стали готовить.

И вот первая заграничная командировка. Из Москвы вылетел зимой в самолете «Ил-14». Ты помнишь, что это за самолет?

— Конечно. Я на таких много на севере летал. Десятки часов. И на Полюс, и по островам.

— Вот-вот. В Москве стоял лютый мороз. До Ташкента летели со множеством посадок. Потом — Кабул. Здесь надо было ждать самолета индийской авиакомпании на Дели. Сижу, жду. Неделя прошла, а самолета нет. Кстати, в Кабуле я впервые западные сигареты попробовал, помню, это был «Кэмел». Еще помню, что в нашем посольстве туалет тогда был с удобствами на улице. Просто дырки в земле. Сейчас-то, наверное, изменилось все там? Ты же в Кабуле работал, скажи…

— Не особенно. После талибов опять надо все начинать сначала. Хороший был комплекс, но эти дикари все сожгли и разрушили.

— Короче, не дождался я самолета и отправился в Индию на автобусе через Пакистан. Долго ехали.

— А в Индии, в той первой командировке, у вас были результаты?

— Да, и неплохие. Резидент сразу определил, как меня использовать, дал на связь агента из местной спецслужбы. Я с ним хорошо сработался.

— Интересно. Расскажите, как проходили ваши контакты?

— Очень просто. Мы заранее обговаривали место встречи, я приезжал туда на автомобиле с оперативным шофером, агент к нам подсаживался, мы ехали по заранее проработанному маршруту и беседовали.

Короче говоря, та первая длинная командировка закончилась для меня вполне благополучно, и спустя два года я с хорошей характеристикой вернулся домой.

В Москве меня как перспективного сотрудника направили на годичные курсы усовершенствования. Второй раз поехал в Индию в 1961-м и уже резидентом. Там толковые ребята тогда подобрались, хорошо мы сработали. Просто чудеса иной раз творили. Ну, например, заместитель министра был завербован, начальник департамента МИД, другие заметные фигуры. Но и обстановка, надо признать, тогда для нас сложилась благоприятная, с точки зрения контрразведывательного режима.

— Расскажите, а как вы этих людей цепляли? На чем? Компромат? Деньги? Симпатия к СССР?

— Только на материальной заинтересованности. Они любили деньги, были не очень избалованы. К заместителю министра я обычно приезжал с ящиком виски