Генерал невидимого фронта. Он был одним из главных героев холодной войны - Владимир Николаевич Снегирев

— Это правда, что Индира Ганди была нашим агентом влияния?

— Агенты влияния… Хм… Такой термин есть и его очень активно использовал ваш брат, журналист, в поздние перестроечные годы. Ну ты понимаешь, о чем и о ком я говорю…

— Александр Николаевич Яковлев?

— В частности и о нем. Крючков убеждал Горбачева, что Яковлева американцы подцепили еще в годы его стажировки в Колумбийском университете. Однако, посидев в следственном изоляторе, Крючков отчего-то в дальнейшем уже не поднимал этот вопрос. Темное дело.

Теперь о том, кто такие агенты влияния. Это крупные деятели, которые могут принимать важные политические решения, выгодные для тех, кто имеет с ними дело. Но практически никогда здесь речь не идет о классической вербовке. Такие агенты (если их вообще можно назвать «агентами») возникают на почве идеологической близости или совпадения интересов в какой-то определенный период или в какой-то определенной ситуации. Лично я не верю в завербованных агентов влияния.

Взять ту же Индиру Ганди. Мне приходилось неоднократно общаться с ней. Ну и что? У нас совпадали многие взгляды на серьезные внешнеполитические проблемы, нам было выгодно то, что она делала на посту премьер-министра, а ей, в свою очередь, шло на пользу то, что делали мы. Агентом влияния ее мог назвать тот, кто хотел выхлопотать себе орден.

— Но где-то я читал, что на поддержку ее политической партии КГБ выделил десять миллионов долларов — огромная по тем временам сумма…

— Ну, во-первых, не КГБ, а советское государство и в первую очередь ЦК КПСС. Мы выступали лишь курьерами в передаче денег. А во-вторых, это была обычная практика: Москва материально поддерживала своих союзников, американцы — своих. Думаю, что американцы выделяли гораздо больше денег на подобные цели. Во всяком случае, знаю по опыту своей работы в Италии, сколько они тратили на то, чтобы не допустить к власти компартию.

Заканчивая про Индию, хочу подчеркнуть, что это была для меня хорошая школа. Большое государство, крупная резидентура, обширное поле деятельности.

Когда я вернулся из Дели, меня перевели в американский отдел и стали готовить к поездке в Вашингтон. Мой прежний начальник по азиатским делам отговаривал: «Куда ты идешь? Там чужаков не терпят, быстро тебе рога обломают. А у нас ты в полном порядке, через пару лет станешь начальником отдела вместо меня». Но я о карьере не думал, хотелось интересной боевой работы, а где ее еще искать как не в Штатах — там ты лицом к лицу с главным противником. Но сначала я в «короткую» туда съездил — надо было проверить, как американцы на меня отреагируют.

— Ну и как они отреагировали? Они знали, кто вы есть на самом деле?

— Знали. Сто процентов. Еще в Индии меня вывели поработать с одним англичанином, якобы журналистом, который оказался подставой. Он наверняка меня сдал.

— Знали и все же дали вам визу, разрешили работать?

— Так часто бывало. Контрразведке любой страны проще, когда наш сотрудник уже выявлен, не надо гадать, шпион он или нет.

— У вас, Борис Александрович, как я знаю, много учеников. А кого вы сам считаете своим учителем? Был такой человек?

— Конечно, был, — суровое лицо Б.А. сразу разгладилось. — Дядя Вася. Василий Иосифович Старцев. Вот о ком бы книгу писать. Выдающийся человек! Когда я начинал, он возглавлял 7-й отдел Первого главного управления, который отвечал за Южную и Юго-Восточную Азию. До этого работал в Монголии и Югославии.

Ты ведь, наверное, знаешь, что наше начальство было скуповато на государственные награды. Редко кто медали или ордена удостаивался. А дядя Вася имел полный иконостас: ордена Ленина, Красного Знамени, Красной Звезды… При нем тот обширный участок земного шара — от Японии до Ирана — был нами плотно освоен: крупные вербовки, важная информация, активные мероприятия… И ни одного случая предательства!

Старцев как раз полностью соответствовал тем строгим критериям, о которых я много лет твержу. Творческий подход к разведработе, тщательный отбор талантливых и смелых людей, нацеленность на результат, умение рисковать. При этом начальство не очень жаловало дядю Васю: резок, неуступчив, задницы никому не лизал.

Не только я могу считать себя его учеником — добрая половина всех руководителей нашей разведки обязана Старцеву. Если я начну перечислять, у тебя рука устанет. Там и Шебаршин, и Трубников, и Гургенов… Одних генералов десятка полтора.

Наверное, я ему подсознательно в чем-то подражал. Например, дядя Вася тоже не избегал ненормативной лексики, мог так сказануть, что у молодых уши в трубочки сворачивались. Но только по делу. И только с теми, кого уважал, кто его мог правильно понять. Старцева за это много раз пропесочивали на разных партбюро. Он извинялся, обещал, что больше такого не повторится.

Его могли бояться и даже ненавидеть, но зато все без исключения признавали высочайший профессионализм дяди Васи.

Двенадцать лет он возглавлял территориальное подразделение, а затем еще четыре года был заместителем начальника ПГУ по кадрам. «Ушли» его с подачи Крючкова, который, став начальником разведки, сразу принялся расставлять своих людей. Ясно, что их взгляды на подбор кадров были диаметрально противоположными. Старцев категорически не терпел всяких бездельников, нечистых на руку, трусов, глупцов, блатных. При Крючкове же главными стали другие критерии: личная преданность, умение угодить начальству, «правильно» доложить. Конечно, они были абсолютно несовместимы.

Выкинули его в одночасье: просто позвонили вечером по телефону домой и сказали, что завтра на работу он может уже не приходить. Ни спасибо, ни до свиданья…

…Генерал явно увлекается воспоминаниями, ему доставляет удовольствие погружаться самому и меня погружать в свое прошлое. Но, увы, мне пора прощаться. Я не слишком деликатно говорю ему об этом. Он опять хмурит свои брови.

— Все спешишь куда-то. Бегом, бегом… А говорил, что пришел навсегда.

— На работу надо, в редакцию, — виновато оправдываюсь я. — Но в следующий раз подольше побуду. И давайте тогда поговорим об Уокере?

— Ну давай, — сразу отходит он. Эта тема явно ему по душе.

Ранним осенним вечером 1967 года в калитку советского посольства в Вашингтоне как-то боком неуверенно проскользнул человек. Отворив массивную дверь диппредставительства, он на английском обратился к дежурному: