Создание человека - Кеннет Уокер

Успенский всегда ясно давал понять своим слушателям, когда бы ни беседовал с ними на тему дальнейшей эволюции человека, что успех эксперимента Солнечной лаборатории отнюдь не гарантирован. Он говорил нам, что на более поздних стадиях эксперимента всё легко может пойти не так. И действительно, согласно библейским мифам, что-то пошло не так в эволюции человека на сравнительно ранней стадии человеческого эксперимента. Говоря о «падении» человека, Успенский пишет, что тот совершил серьёзную ошибку в то время, когда уже поднялся на большую высоту:

Эта ошибка состояла в том, что он начал считать себя гораздо выше, чем был на самом деле. Он думал, что уже знает, что добро и что зло; он думал, что сам, без помощи извне, может вести и направлять свою жизнь. Ошибки человека не были бы столь велики, а их дурные результаты могли бы быть исправлены или изменены гораздо раньше, если бы человек знал, как справляться с последствиями своих ошибок. Но, не имея предшествующего опыта ошибок, он не знал, как бороться с их дурными результатами. Ошибки начали расти, начали принимать гигантские масштабы, пока не начали

проявляться во всех сторонах жизни человека. Человек стремительно опустился до уровня, с которого начинал, плюс приобретённый грех.1

Успенский придерживался того взгляда на будущее человека, который в 1931 году считался весьма пессимистическим, и на одной из своих встреч ясно дал понять слушателям, что сомнительно, увенчается ли успехом эксперимент Солнечной лаборатории по созданию существа, способного к саморазвитию. Действительно, существовала вероятность того, что он обернётся плачевным провалом. Человек мог бы в конце концов последовать дурному примеру муравьёв и, подобно им, пожертвовать интересами индивида ради интересов сообщества в целом. На другой встрече он сделал следующее заявление: «Думаю, вы согласитесь со мной, что общая тенденция сегодня состоит в том, чтобы пренебрегать индивидом и подчинять всю человеческую жизнь масштабным коллективным схемам социального обеспечения и так далее. Это всё больше превращает человека в зависимую от государства, контролируемую государством личность и делает его менее свободным во имя свободы. Индивид подобного рода, порождённый государственным управлением, — это существо, которому говорят, что делать и что думать. Такой человек видит цель человечества во всё возрастающем массовом сплаве и во всеобщем единообразии, распространяющемся по всей поверхности Земли. В такой среде эксперимент по дальнейшему созданию существа, способного к саморазвитию, закончился бы провалом».

Нельзя сказать, чтобы эксперимент Солнечной лаборатории по созданию существа, способного к саморазвитию, продвигался сколько-нибудь успешнее за те тридцать с лишним лет, которые прошли с тех пор, как были произнесены вышеприведённые слова. Действительно, многие сочли бы, что перспективы человека сейчас даже менее благоприятны, чем в то время, когда Успенский сделал своё заявление. Ситуация, безусловно, гораздо более опасна, чем прежде, потому что человек теперь овладел огромными силами, управлять которыми он совершенно не способен. Сегодняшний человек в состоянии уничтожить не только всю человеческую жизнь, но и все прочие формы жизни на этой планете.

Эта книга посвящена не столько великому эксперименту Солнечной лаборатории по созданию типа организма, способного к саморазвитию, — теме слишком грандиозной, чтобы за неё мог взяться какой-либо писатель, — сколько тем экспериментам, которые мы как индивиды ставим над собственной жизнью.

Всем нам приходится находить наилучший образ жизни с помощью утомительного метода проб и ошибок. Конечно, выбор в этом отношении нам дан крайне малый, в силу того, что подавляющее большинство наших решений определяется физическими, экономическими, физиологическими и психологическими законами, в условиях которых мы живем. Но мы не находимся целиком во власти своего окружения. В другой книге под названием «Я говорю о снах» (I Talk of Dreams) я утверждал, что «нами скорее живут, чем живем мы», но теперь я придерживаюсь того мнения, что мы обладаем малой толикой свободы и что порой для нас возможно сделать именно это, а не то другое. Благодаря тому небольшому диапазону выбора, которым мы располагаем, мы способны в некоторой малой степени определять направление, в котором нам предстоит двигаться. Приведенное выше утверждение о нашей способности выбирать — не плод моих психологических и философских умозрений, оно основано на том, чему я доверяю значительно больше, а именно на наблюдениях, которые я вел за собой и своим поведением на протяжении почти сорока лет. Следует отметить, что в течение всего этого времени я играл роль не только экспериментатора, но и животного, над которым тот ставит опыты. Это давало огромные преимущества. Это позволило мне видеть как внутренние установки подопытного животного, так и его внешнее поведение, и в результате своих наблюдений я пришел к выводу, что перемена в наших внутренних установках — и в особенности в нашем отношении к жизни в целом — позволяет нам до некоторой степени изменять и свое внешнее поведение. В моем собственном случае изменение отношения к жизни в целом произошло совершенно случайно. Оно стало следствием моей встречи около сорока лет назад с неким учением, которое быстро изменило мой взгляд не только на самого себя, но и на все, что я тогда пытался делать. Учение, о котором идет речь, не только снабдило меня картой, с помощью которой можно пытаться найти свой путь в лабиринтах жизни, но и дало мне компас, благодаря которому я потенциально способен в любой момент выяснить направление, в котором двигаюсь. Этим бесценным учением была система психологических, философских и религиозных идей, которые много лет назад привез Гурджиев из своих двенадцатилетних поисков истины в Центральной Азии. Компас, который дало мне его учение в помощь при выборе пути среди жизненных хитросплетений, — это компас моего собственного самосознания или сознания. Я уже говорил, что если человеку и суждено эволюционировать дальше, то лишь путем достижения более высокого уровня сознания, и этот «критерий сознания» можно применить как к развитию отдельного человека, так и к прогрессу человечества в целом. Этот критерий можно в общих чертах свести к следующим словам: «То, что делается нами в состоянии более сознательном, нежели то, в котором мы обычно живем, по всей вероятности, представляет собой шаг в правильном направлении. То же, что выполняется нами автоматически, в состоянии, в котором мы привычно живем, — состоянии сна наяву, — всегда сомнительно».

Мне хотелось бы утверждать, что я натолкнулся на эти два великих подспорья в жизни —