Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант

Книга Джона Рида, все-таки вернувшегося в США в апреле 1918 года, была опубликована только в марте 1919 года. «Десять дней, которые потрясли мир» еще больше отличались от воспоминаний его коллег. В предисловии он сам назвал свою книгу «сгустком истории»[312]. Рид старательно собирал документы эпохи, которые привел в книге. Он стремился написать по-настоящему эпическую историю, не скрывая симпатий к большевикам. Это романтическое произведение до сих пор читается как яркий документ эпохи. Луиза же больше стремилась передать фактуру повседневной русской жизни в дни революции. В ее книге можно найти живые, часто полные юмора бытовые зарисовки и кровавые эпизоды. И в этом смысле она и сегодня представляет большой интерес.

И тогда, осенью 1918 года, книга Six Red Months in Russia имела большой успех. Даже те рецензенты, которые считали взгляд Брайант чрезмерно благожелательным к большевикам, признавали ее талант наблюдателя, прямоту повествования и умение работать с деталями[313]. А читатели, симпатизировавшие Советской России, были в полном восторге. Активистка рабочего и женского движения Анна Луиза Стронг писала Брайант сразу после выхода книги: «Вы умеете передавать идеализм и заставлять его сиять, не превращая его в нечто запредельно недостижимое или в явление из духовного мира, как это делает [Линкольн] Стеффенс. Вы показываете человеческий фон – то, что происходит с обычными людьми на улицах… Ваша убедительная картина – именно то, что сейчас нужнее всего»[314].

В начале 1918 года, когда Брайант вернулась в США, общественная атмосфера уже была насыщена подозрением и враждебностью к левым. В ответ на развернувшуюся кампанию против «большевистской угрозы» Анна Луиза Стронг организовала для Брайант масштабное лекционное турне под названием «Правда о России». Луиза открыто выступала в поддержку Советской России, участвовала в протестах Национальной женской партии в феврале 1919 года, была арестована, а после освобождения дала показания перед Судебным комитетом Сената, который расследовал угрозу, якобы исходящую со стороны российских большевиков и их сторонников. Это был период работы печально известной комиссии сенатора Ли Овермана, когда в публичное обращение вводились сомнительные и откровенно поддельные «доказательства» – например, «документы Сиссона» или так называемый декрет об обобществлении женщин.

Давая показания комиссии, Луиза Брайант отрицала утверждение, будто советская власть в России представляет собой лишь хаос. Она говорила, что не считает советскую систему абсолютной диктатурой, как это пытались представить допрашивающие, а понимает ее как диктатуру большинства над меньшинством, характерную для переходного периода[315]. При этом Брайант решительно отказывалась давать личную политическую оценку происходящему. Она подчеркивала, что никогда не стремилась поддерживать большевиков, но выступала за право России на самоопределение[316].

Луиза Брайант и Джон Рид продолжали свою активистскую и журналистскую деятельность в США. Но уже в октябре 1919 года Рид вернулся в Советскую Россию, собирая материалы для новой книги. Брайант смогла приехать в Москву, чтобы встретиться с мужем, только в августе 1920 года как корреспондент International News Service. Однако всего через несколько недель после воссоединения Джон Рид скончался от тифа. Его прах был с почестями захоронен в Кремлевской стене.

Потеря мужа стала для Луизы Брайант серьезной утратой. Она полностью погрузилась в работу и вскоре отправилась в длинное путешествие по степям Киргизии, Туркестану и Бухаре вплоть до границ Персии и Афганистана. Она собирала материалы для медиагруппы Hearst о жизни и политической ситуации в регионе. После двух месяцев поездки Луиза вернулась в Москву считая себя почти экспертом по восточному вопросу.

Вернувшись в США в середине 1921 года, Брайант взялась за работу над своей второй книгой «Зеркала Москвы». Она построена как серия портретов советских политических деятелей. В ней представлены не только такие известные фигуры, как Ленин, Троцкий, Коллонтай, Луначарский, но и тогда менее заметные для зарубежной аудитории Литвинов, Калинин,

Петерс. Отдельные очерки посвящены бывшему лидеру Османской империи Энвер-паше и патриарху Тихону.

В последующие годы Брайант зарекомендовала себя как успешный международный репортер. В 1923 году она одной из первых получила интервью у Бенито Муссолини, только что пришедшего к власти в Италии, а затем подготовила материалы о его политическом противнике Габриэле Д’Аннунцио. Позднее агентство International News Service направило ее в Константинополь, где она освещала становление новой Турции и встретилась с Мустафой Кемалем. В те же годы Брайант взяла редкое интервью у свергнутого греческого короля Константина, а затем у его сына Георга II. Ее последняя известная публикация «Турецкий развод», вышедшая в августе 1925 года, была посвящена женскому движению в Турецкой республике.

Из интервью, которое Луиза Брайант дала New York American 11 сентября 1926 года, видно, что в этот период она уже не испытывала особой симпатии к наследникам Ленина, хоть и сохраняла левые взгляды. Она говорила: «Если посмотреть на карту, станет ясно: итогом войны, похоже, стала диктатура, а не та демократия, за которую кровью и деньгами была заплачена такая огромная цена. На юге Испания, Италия, Турция с диктаторами. На востоке, в направлении России, высшего примера диктатуры, находятся Венгрия и Польша. А на севере – Бельгия, где королю даны диктаторские полномочия… Я ожидаю, что Россия станет одной из самых консервативных стран мира, и, по-моему, все признаки указывают именно на это…»[317]

К этому времени Брайант уже жила в Париже вместе с писателем и будущим дипломатом Уильямом Буллитом. В 1924 году они поженились, и у них родилась дочь. Постепенно Луиза перестала заниматься репортажами и все больше сосредотачивалась на различных литературных проектах, которые никогда не были закончены. Богемный и роскошный образ жизни рядом с состоятельным Буллитом прежнее радикальное окружение журналистки восприняло как предательство ее идеалов молодости. Реакция Эммы Гольдман на смерть Брайант в частном письме Александру Беркману была особенно язвительной: «Конечно, Линкольн Стеффенс был прав, когда сказал о Луизе, что она никогда не была коммунисткой – она просто спала с коммунистом»[318].

Однако и в новом кругу Брайант оказалась чужой. Радикальная журналистка выбивалась из окружения Буллита, состоящего из выпускников престижных университетов и представителей высшего среднего класса. В результате она утратила прежние связи, но так и не вошла в новый круг.

К 1926 году у Брайант обнаружилось редкое и мучительное заболевание – болезнь Деркума – и она постоянно уезжала на лечение в санаторий Баден-Бадена. Болезнь сопровождалась приступами боли, раздражительностью, депрессией и эпизодами психического помрачения, что усугублялось злоупотреблением алкоголя, который она, вероятно, использовала для уменьшения страданий. В 1930 году Буллит добился развода и получил единоличную опеку над дочерью, ссылаясь на алкоголизм