Полгода в красной России. Репортаж американской журналистки из страны большевиков - Луиза Брайант
Когда мы оставили Стокгольм позади, мое любопытство росло с каждым часом. Пока наш поезд мчался по безбрежным нетронутым лесам Северной Швеции, я едва могла держать себя в руках. Скоро я увижу, как самая большая и самая молодая демократия учится ходить, растягиваться, играть мускулами – без оков! Нам, разным людям, случайно оказавшимся вместе, предстояло наблюдать за смелой попыткой новой республики[326] утвердиться, испытывая самые разные чувства.
В тот день, когда мы добрались до границы, все в вагоне засуетились с первыми лучами солнца, готовясь к пересадке. Дождь горестно стучал в окна вагона, пока мы ели нашу скудную пищу, состоявшую из кислого ржаного хлеба и слабого кофе. Большинство из нас провели в пути уже месяц и были утомлены путешествием. Мы могли лишь гадать, что случилось в России – с тех пор, как появились сообщения о германском наступлении на Ригу[327], которым верили лишь наполовину, в Швецию не просочилось никаких новостей.
Маленький паром, доверху нагруженный багажом, перевез полный поезд пассажиров через темные мутные воды между Хапарандой и Торнео[328], высадив нас на окраине Финляндии унылым серым сентябрьским утром. Постоянный моросящий дождь добавлял нам немало неудобств. Как только мы сошли на берег, я впервые увидела русскую армию: огромные великаны, в основном рабочие и крестьяне, в старой форме цвета грязи, с которой тщательно вычистили все символы царизма. Латунные пуговицы с императорскими гербами, золотые и серебряные погоны, награды – все это заменила простая нарукавная повязка или кусок красной ткани. Я заметила, что все они курили, не отдавали честь и что часовые сидели на стульях с крайне веселым видом. Военный лоск, казалось, сошел на нет. Что заняло его место?
Как только мы спустились с парома, началась неразбериха. Какая-то женщина в волнении заговорила по-немецки. Затем, когда обнаружилось, что в ее паспорте нет визы из Стокгольма, ее грубо протащили обратно через всю очередь. Она кричала, что у нее нет денег, что никто не сказал ей, что нужна виза, и что ее трое детей голодают в России. Ее тонкий истеричный голос срывался и постепенно затихал.
Высокий седобородый старец, который возвращался на родину после вынужденного тридцатилетнего отсутствия, метался от одного солдата к другому.
– Как вы, дорогие? Из какого вы города? Как давно вы здесь? Ах, как я рад вернуться!
Он бегал от одного к другому, не дожидаясь и не ожидая ответа. Солдаты снисходительно улыбались, хотя по какой-то загадочной причине оставались очень серьезны. Наконец один из них нетерпеливо взмахнул рукой.
– Послушай, дедушка, – сказал он строго, но не враждебно, – разве ты не знаешь, что в России сейчас есть дела поважнее, чем семейные встречи?
Старик уловил какой-то скрытый смысл в его словах и выглядел ужасно сбитым с толку. Он много лет торговал радикальными книгами в Лондоне и был погружен в них с головой. Он не был готов к действию; он возвращался домой, словно в тысячелетнее царство Христа, чтобы спокойно умереть в свободной, умиротворенной и радостной России. На его старом лице промелькнуло предчувствие страха. Он взволнованно схватил солдата за руку.
– Да что ты говоришь? – воскликнул он. – Разве Россия не свободна? Разве не грядут счастье и мир?
– Теперь начинается работа, – закричали солдаты. – Теперь будет еще больше сражений и еще больше смертей! Вы, старики, никогда не поймете, что дело далеко от завершения. Разве нет врагов вовне и предателей внутри?
Старик-эмигрант внезапно съежился и осунулся.
– Скажите мне, – прошептал он, – в чем же беда?
В ответ они указали на доску объявлений, на которой только что была наклеена прокламация. Мы присоединились к небольшой взволнованной группе и прочли:
Всем-всем-всем
26 августа (8 сентября по нашему календарю)[329]генерал Корнилов[330]прислал ко мне члена Государственной думы В. Н. Львова с требованием передачи ему всей полноты гражданской и военной власти, с тем чтобы им будет составлено новое правительство для управления страной.
Действительность полномочий члена Государственной думы – сделать такое предложение – была подтверждена затем генералом Корниловым при разговоре со мной по прямому проводу[331]. Усматривая в предъявлении этого требования, обращенного к Временному правительству, желание некоторых кругов общества воспользоваться тяжелым положением государства для установления в стране государственного порядка, противоречащего завоеваниям революции, Временное правительство признало необходимым для спасения Родины, свободы и республиканского строя принять скорые и решительные меры, дабы в корне пресечь всякие попытки посягнуть на Верховную власть в государстве и на завоеванные революцией права гражданина. Эти меры мною принимаются и о таковых мерах население будет поставлено в известность. Вместе с тем приказываю генералу Корнилову сдать должность Верховного Главнокомандующего генералу Клембовскому, главнокомандующему армиями Северного фронта, преграждающего путь к Петрограду. Генералу Клембовскому временно вступить в должность Верховного Главнокомандующего. Объявить город Петроград и Петроградский уезд на военном положении в силу данной телеграммы. Призываю всех граждан к полному спокойствию и сохранению порядка, необходимого для спасения Родины. Всех чинов армии и флота призываю к самоотверженному и спокойному исполнению своего долга защиты Родины от врага внешнего![332]
(подпись) Министр-председатель Керенский[333]
Итак, я прибыла в момент наивысшего подъема контрреволюции! Корнилов шел на Петроград. Город находился на военном положении. В этот самый момент за городом рыли окопы. Телеграмма от Керенского пришла два дня назад. Что же произошло с тех пор? Дикие слухи сменялись еще более дикими. Преувеличений было так много, что каждое новое сенсационное сообщение полностью меняло представление о том, что происходит в стране. Мы ходили взад и вперед по вокзалу под усиленной охраной, словно заключенные…
Царил полный беспорядок; паспорта и багаж проверяли снова и снова. Меня отвели в маленькую холодную плохо освещенную комнатку, которую охраняли шестеро солдат с длинными внушительными штыками. В комнате была коренастая русская девушка. Она жестом попросила меня раздеться. Я так и сделала, не переставая недоумевать. Когда я разделась, она без всякого осмотра приказала мне снова одеться. Я была заинтригована. «Это просто правило», – сказала она, улыбаясь при виде моего непонимания.
Я встретила английских
Ознакомительная версия. Доступно 10 из 51 стр.