Матисс в Марокко. Путь света и цвета: две зимы, изменившие искусство - Джефф Келер

На формирование облика города повлияло не только его выгодное расположение, но и одно решение, принятое султаном в XVIII веке. В 1782 году он повелел собрать все дипломатические миссии в одном месте, и так Танжер стал домом для европейских консульств. В XIX веке и вплоть до начала XX века, пока султаны правили из Феса и Мекнеса, Танжер оставался дипломатической столицей, где находились все консульства и посольства. В 1821 году Представительство и Консульство Соединенных Штатов в Медине Танжера стали первой дипломатической собственностью Америки.

Матиссы двинулись дальше по улице Сиаген, названной в честь местных ювелиров. Помимо изделий из серебра, почти в каждом ювелирном киоске продавались золото и валюта. Среди испанских и французских магазинов со стеклянными витринами теснились маленькие открытые лавочки, где торговцы сидели окруженные грудой разного добра. На расстоянии вытянутой руки от них были разложены финики из оазисов Сахары, изюм, нанизанные на нитку плоские сухие фиги, бочонки ферментированного масла, которое называется «смэн», различные сорта меда, сахарные рожки, жареные орехи, куски мыла, горшки для еды, свечи и разноцветные сандалии, вышитые золотыми и серебряными блестящими нитями. Подковы стучали по мостовой, продавцы воды звонили в латунные колокольчики, погонщики мулов хлестали кнутами и кричали «Баляк! Баляк!», чтобы животные могли протиснуться в толпе.

Наконец, миновав двойную арку Баб аль-Фахс (название ворот в переводе с арабского означает «внутренние земли») и выбравшись из толпы в старом городе, Матиссы прошли между рядами овощных лавок и оказались на Сук аль-Барра, «внешнем рынке», или Гран-Сокко. Там дважды в неделю собирался легендарный городской рынок под открытым небом.

Над этим широким и пологим холмом возвышался «Отель Вилла де Франс», где остановились Матиссы.

Дорога, вымощенная гладким речным камнем, шла, извиваясь, от нижних ворот через террасы сада с огромными пальмами, фиолетовыми бугенвиллеями, розами и цветущими мимозами. Она вела мимо главного входа с портиком к боковой части трехэтажного здания.

Несмотря на близость к Европе, Танжер оставался далеким и самобытным городом. Западным путешественникам он казался чем-то совершенно невероятным. Неделей позже в Танжер прибыла австралийская художница Хильда Рикс Николас. Она также собиралась провести здесь зиму и той же дорогой добиралась до «Отель Вилла де Франс», а оказавшись в нем, тут же села описывать захватившие ее впечатления в письме матери и сестре:

Город, должно быть, производил сильное впечатление на Амели в особенности, которая всего несколько раз выезжала за пределы Франции: в Лондон во время их медового месяца в 1898 году и еще ненадолго в Италию в 1907 году.

* * *

Матисс, несомненно, был поражен незнакомыми и экзотическими сценами по пути в отель, но он также смотрел на небо.

Тучи, которые он заметил еще с палубы корабля, сгущались, заволакивая небо над Танжером. Поднялся ветер, и на проходящих через город Матиссов начали падать крупные капли дождя. К моменту, когда они добрались до отеля, дождь лил в полную силу. Катастрофа для художника.

* * *

Сильный дождь продолжался и на следующий день. И через день. «Здесь мы попали в дождь, какой-то потоп. Кажется, он может продлиться целый месяц» [8], – пишет Матисс своей дочери 31 января.

Вместе с дождем пришел и сильный ветер. Он вывел из строя телеграф и не позволил почтовому судну, стоявшему на якоре в бухте, разгрузиться. В плохую погоду в бухте, на пристани, вешали синий флаг и налог для входящих в нее кораблей увеличивался вдвое. Но когда поднимали желтый флаг, означающий шторм, о цене приходилось договариваться [9], и то в случае, если причалить вообще представлялось возможным.

Широкая бухта Танжера – единственный защищенный причал по южную сторону пролива Гибралтар. Но широкий вход на северо-западе означает, что бухта защищена от сильного восточного шерги [7]летом, но в остальную часть года, когда ветра дуют с других направлений, бухта оказывается не защищена.

В первые дни после приезда Матисса бурлящие волны бились о крепостные стены и набегали далеко на песок вдоль набережной, доходя до прибрежных троп. «В пятницу [2 февраля] с юго-запада пришел шторм невероятной силы. Прибой унес с собой большое количество рыхлого грунта и подтопил окрестности, и только спокойная погода в субботу спасла от обрушения здания на первой линии, – писала городская английская газета Al-Moghreb Al-Aksa, выходящая два раза в неделю. – Пляжные домики и все подвижное унесло море. <…> Часть эспанады перед зданиями мистера Петри подмыли волны, и в результате она обрушилась» [10].

Дождь не прекращался. Матисс отправлял полные злобы послания своим друзьям в Париже. «Выйдет ли в Марокко солнце?» [11], – написал он на открытке Гертруде Стайн. «Мы приехали восемь дней назад, – жалуется он художнику Анри Мангену, – и с тех пор тут настоящее наводнение. Может, нам стоит вернуться? Какая неудача!»[12]

Марке, убедивший Матисса [13] отправиться в Танжер и восхвалявший неизменно солнечную погоду и идеальный свет, получил больше всего писем.

«Ах, мой друг, что за приключение! Мы приехали в понедельник в три часа – сейчас суббота, и все это время, как я писал в другой [открытке], дождь не прекращался. Напротив, он постоянно усиливается, – писал Матисс на открытке с караваном верблюдов, которую он отправил Марке. – Не понимаю почему, и местные тоже не понимают. Они еще больше удивлены, потому что еще до нашего прибытия дождь шел уже 15 дней. Боже, что же делать! Вернуться? Глупо, но кажется это будет самым логичным поступком. Светло, как в подвале»[14].

На следующей открытке, с изображением ворот Касбы, он продолжал: «Я пишу тебе во время сильнейшего ливня. Ты точно никогда не видел такого, за всю свою прекрасную жизнь» [15]. И хотя он утверждал, что не винит старого друга, это ощущается в его словах: «Прощай, старик, я не в обиде, ты не виноват во всем, что идет не по плану».

В самом низу Матисс добавляет: «Ах, Танжер, Танжер! Жаль, у меня не хватает мужества убраться отсюда подальше»[16].