Когда заходит солнце. Семья Манн в Санари - Флориан Иллиес
После каждого такого ежевечернего чтения прессы Голо возвращается наверх, к себе в пансион, еще более тяжелым и понурым шагом, чем накануне.
*
Иногда вечерами свинцовая гряда облаков затягивает горизонт вплоть до бухты Бандоля, и по краям ее вспыхивает напоследок то алая, то розовая каемка, словно приветствуя небесными всполохами наступление ночи. В один из таких дивных вечеров Катя и Томас Манн после ужина идут прогуляться до скалистого берегового обрыва, что прямо под их виллой — и там, под колышущимися в сердитых порывах ветра пиниями, встречают других гуляющих, тоже из Германии, всего шесть человек, которых можно разделить на два трио. Одно трио составляют Лион Фейхтвангер с женой Мартой и секретаршей Лолой Зернау. А второе — только что прибывший из Берлина в Санари писатель Арнольд Цвейг, тоже вышедший на прогулку вместе с супругой Беатрисой и секретаршей Лили Оффенштадт. Все не без смущения приветствуют друг друга, обмениваются рукопожатиями, упоенно любуются закатом, после чего, ко всеобщему облегчению, прощаются и расходятся.
Оба трио — абсолютно симметричны друг другу, поскольку секретарши одновременно являются и любовницами писателей, чьи новые тексты они день-деньской перепечатывают на машинках. И чьи прежние рукописи, во усугубление всё той же симметрии, они обе спасли от разгула мракобесия, вывезя из нацистского рейха, причем Лили сумела вызволить даже те, что уже были конфискованы гестапо (она, кстати, и за детьми присматривает, когда Беатриса Цвейг в отъездах — а та любит путешествовать). По коей причине обе законные супруги лишены возможности открыто возмущаться и ревновать, ибо в то же время они поневоле и признательны соперницам за сохранение и продолжение творческого наследия мужей. Вот им и приходится закрывать глаза на то, что мужья не слишком-то свято чтут обет супружеской верности. А ввиду исключительной ситуации изгнания они обречены терпеть и особую форму вынужденного любовно-трудового сожительства — так что даже полюбоваться закатом приходится выходить втроем. Клаус Манн изобрел для Лолы Зернау и Лили Оффенштадт особый титул: «приближенные секретарши».
Но, разумеется, мы ничего не знаем о слезах, пролитых Мартой и Беатрисой, Лолой и Лили по причине столь дружеской близости, ведь только мужчины в этих тройственных союзах ведут дневники.
Беатриса Цвейг, в дружеском кругу просто Дита, вообще-то художница, но страдает от депрессии, и никто не знает толком, какой из двух компонентов определяющий. Когда, после тройственного путешествия в Палестину в 1932 году, роман ее мужа с секретаршей стал приобретать всё более интенсивный характер, Дита сбежала в Париж, дабы поступить в академию искусств, но тут Гитлер некстати пришел к власти и вынудил ее срочно вернуться в Берлин к детям. Будучи еврейкой и понимая всю опасность их положения, она с детьми пытается бежать к мужу в Прагу — тот на пару с Лили еще в марте, пешком через богемские леса, перешел чехословацкую границу. Однако в Дрездене штурмовики снимают Беатрису с поезда, отбирают паспорт и задерживают, на целую ночь поместив в камеру. Тем не менее ей как-то удается освободиться и чудом спастись в соседнюю страну, где в мае она наконец-то воссоединится с мужем. Дальше они все вместе, с детьми и секретаршей, прихотливыми путями добираются до Санари и с 1 июля поселяются в пансионе La Ménandière, том же, где и Голо Манн живет, а с августа переезжают в Hôtel de la Plage. Арнольд поначалу всё еще влюблен, и не скрывает, в свою молодую, загорелую подругу, которая в первый же день на пляже обзаводится новыми украшениями: «Лили неотразима в новых бусах из ракушек». Но несколько дней спустя, 5 июля, он в дневнике уже отмечает семнадцатую годовщину их с женой свадьбы, «прекрасные, благодатные годы». А на следующий день, как нам известно, они «на прогулке повстречали Томаса Манна».
Цвейг и Фейхтвангер дружат давно, еще в Берлине они по вечерам долго гуляли от дома к дому, «провожая» друг друга и всякий раз поворачивая обратно, потому что не успели наговориться, — до ноября 1932-го обряд взаимных провожаний повторялся чуть не каждый вечер. И вот теперь, после катастрофы, здесь, в Санари, прогулки возобновились, правда, в сопровождении двойного женского эскорта с каждой стороны. Что, кстати, существенно сократило и сами прогулки.
А вот сложностей существенно прибавило. В весьма сдержанном дневнике Арнольда Цвейга нельзя всё же не заметить явного облегчения, с которым он поначалу констатирует: «Дита и Лили вполне ладят друг с другом». Однако уже через пару дней: «Лили раздражена». Потом: «Дита в гневе». И так далее, и так далее. Хотя чрезвычайная ситуация изгнанничества вынужденным образом снова воссоединила их брачный союз, Арнольд Цвейг теперь, оказавшись между двумя женщинами как в жерновах, подавлен «душераздирающими мыслями». Не говоря уж о том, что он-то первым делом хочет сосредоточиться на собственном творчестве. И действительно, несмотря ни на что, он каждый день диктует Лили свою новую книгу. Предположительно, она будет называться «Евреи в Германии: подведение итогов» и поведает о грандиозной эпохе совместной немецко-еврейской духовной жизни, эпохе, которая ныне, в 1933 году, гибнет под натиском варварства. Из-за этой работы он чуть не каждый день ходит к другу Фейхтвангеру, благо у того в библиотеке на вилле Lazare имеются почти все книги, которые Цвейгу сейчас нужны.
Фейхтвангера тоже пуще всего страшит, что распря между двумя его женщинами помешает работе над «Семьей Опперман». Не прошло и пары недель совместной жизни на вилле Lazare, как Марта буквально выгнала Лолу из дома, потребовав, чтобы та «сняла себе жилье где-нибудь еще», — нервно записывает Фейхтвангер у себя в дневнике. И уже гневно, на ветхозаветный манер комментируя ссору обеих женщин, добавляет: «Изгнание Агари». Имеется в виду библейская история рабыни Агари, которую ее хозяйка Сара выдворила из дома, отправив в пустыню. Только вот помнит ли Лион, что после изгнания Агари явился ангел и повелел вернуться и «стать послушной» своей госпоже?
Являлся ли Лоле Зернау ангел, нам доподлинно не известно, но поведет она себя точно так же, как библейская рабыня: вернется в дом и будет стараться вести себя соответственно своему положению. По крайней мере такое складывается впечатление, когда вскоре можно будет наблюдать всю троицу во время благочинной прогулки вдоль берега. Но, разумеется, это только видимость. Лишь немногим позже Фейхтвангер рапортует: «Жуткий скандал между Мартой и Лолой, по вине Марты». Хорошо хоть, вопрос вины для Фейхтвангера не стоит — он всегда ясен. Неделю спустя, ненадолго, «нечто вроде перемирия между Лолой и Мартой». Однако чуть позже: «Крайне нервный день из-за Лолы и Марты. Марта истерическими припадками перечеркивает возможность сколько-нибудь разумной дискуссии». И так продолжается неделями, снова и снова, изо дня в день, причем Лион нигде и никогда не берет сторону жены (позже, в своих мемуарах, та в отместку не упомянет Лолу Зернау ни единым словом). Ну, и в довершение гармонии, 22 июля в гости к домашнему инфернальному трио пожалует другой безнадежно запутавшийся в своих взаимосвязях треугольник: «После обеда Цвейг, жутко нервный, расстроенный, с женщинами».
Уже после той первой совместной прогулки вдоль прибрежных скал, когда в час заката чета Фейхтвангер плюс Лола встречается с четой Цвейг плюс Лили, Лион отмечает в дневнике, что он с Лили «немного пофлиртовал». И впоследствии ее частые визиты к ним в дом ему весьма по душе. Но как только ему захочется заинтересоваться ей еще ближе, в его жизнь ненароком проскользнет совсем другая женщина.
*
Да, 12 июля на открытую сцену театра Санари выходит новый, пусть и второстепенный персонаж: некто Ева Херман. У нее очень мощная аура. Во всём ее облике, в пандан к жуткой духоте этого лета, есть нечто тягучее, обволакивающее, в пространстве поселка она перемещается медленно и бесшумно,