1000 дней в одиночной камере - Марван Баргути

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 64 стр. и их бдительность никогда не ослабевала. Если бы я попытался задремать, хотя бы на секунду склонив голову, подошел бы один из них и начал кричать и вопить на меня со всей жестокостью этого террористического истощающего вопля. Иногда они не кричали, а просто резко дёргали за волосы или хлопали ладонями у самых ушей, вызывая оглушительный, болезненный хлопок. Насколько жестоким и трудным это было в течение первых пятидесяти дней… Граница между сном и бодрствованием стёрлась, и я существовал в каком-то третьем, кошмарном состоянии, где тело было на грани отказа, а разум плыл в тумане. Я пытался всячески затягивать время, отведенное для приема пищи или посещения туалета, чтобы выиграть полчаса для сна. Но тщетно. Их режим был железным. Даже в туалете дежурный офицер стоял у открытой двери, хлопал в ладоши или стучал по стене, если я закрывал глаза. Я не мог получить этого и не нашел перед собой никакой защиты, кроме терпения и молитвы к Всевышнему Аллаху даровать мне стойкость и силу, чтобы сохранить свою твердость и выдержку в этой войне. Молитва стала не просьбой о чуде, а актом сосредоточения, якорем, который удерживал моё распадающееся «Я» от полного растворения в боли и безумии.

Третье: оскорбления и унижения. Большинство офицеров-следователей в значительной степени полагаются на оскорбления и унижения различными способами и методами. Это была попытка не просто ранить чувства, а системно разрушить личность, стереть её границы. Некоторые из них чувствовали гордость от того, что допрашивают Марвана Баргути, как охотник гордится крупным трофеем. Что касается оскорблений, то их целью было унижение и оскорбление с использованием выражений, затрагивающих человека и его достоинство, через оскорбления матери, сестры, жены и дочери. Они копались в самом святом, в самых глубоких и чистых человеческих связях, пытаясь запачкать их грязью своих слов. По сути, это отражает, до какой степени морального падения и бессилия дошел израильский тюремщик в своем стремлении унизить, с целью принизить достоинство борца и его человечность. Он, обладающий всей физической властью, чувствовал своё духовное ничтожество перед непоколебимой верой и потому пытался опустить своего противника до своего уровня, до уровня грязи и похабства.

Я чувствовал высокую степень гнева и кипения в груди и голове из-за тех похабных оскорблений, которым подвергался, и которые трудно произнести или записать в этих строках. Этот гнев был священным огнём. Если кто-то скажет: «Так это всего лишь слова, почему ты так расстраиваешься? Он ведь не бьет тебя, не убивает, не арестовывает, не разрушает и не осаждает». Но воздействие этих слов жестоко и болезненно, потому что их цель – дать тебе почувствовать, что ты не имеешь никакой ценности, что ты ничто перед его властью и высокомерием, и что он может сделать с тобой все, что захочет. Это психологическое изнасилование, попытка убить в человеке уважение к самому себе. И именно поэтому я не позволял этому гневу выйти наружу в виде ярости или ответного оскорбления. Я превращал его в холодную, твердую решимость. Каждое грязное слово, брошенное в меня, лишь укрепляло стену моего сопротивления.

В моем случае оскорбление и унижение были направлены не только лично на меня, но и на то, что символизирует Марван Баргути для своего народа как боец национального дела, выражающий смысл и моральные ценности интифады и сопротивления оккупации. Оскорбляя меня, они пытались осквернить саму идею сопротивления, опорочить право народа на борьбу. Они хотели, чтобы из моего образа в глазах соратников испарилось всё сакральное, чтобы остался лишь униженный, сломленный человек. Но они не понимали, что моё достоинство было не моей личной собственностью – оно было заёмным у моего народа, и пока народ жив и борется, его невозможно отнять.

Среди садистских и подлых методов, которые использовали следователи, например следователь ставил свою ногу между моих ног на стул или ставил свою ногу между моих ног и приближался к моему лицу так близко, что почти касался моего лица и рта, и начинал сыпать оскорблениями, повторяя похабные слова вроде: «Ты ничтожество, трус, подлец… Твоя мать…» и т. д. Его дыхание, пахнущее кофе и сигаретами, было частью пытки, нарушением интимного пространства, актом демонстрации полного контроля. В такие моменты физическая беспомощность была абсолютной. Но именно тогда внутренняя свобода проявлялась с наибольшей силой. Перед этим понимаешь суть сионистского сознания, поведения и мышления и израильской ментальности. Ты обнаруживаешь, до какого уровня низости и морального падения они дошли в израильском аппарате безопасности и как они обращаются с палестинцами, будто те не люди и не принадлежат к роду человеческому. Это отношение рабовладельца к рабу, хозяина к вещи. И это, в конечном счёте, их главная слабость – неспособность увидеть в нас таких же людей – обрекает их на духовную слепоту, которая рано или поздно станет причиной их политического краха.

Четвертое: деморализация. Следователи во время процесса допроса изрекают в ваш адрес высокомерные, надменные выражения с целью подорвать ваш боевой дух. Это была интеллектуальная, идеологическая атака, рассчитанная на растление надежды. Они настойчиво утверждали, что «Израиль – как стена, кто ударится об неё головой, у того голова взорвётся, и он истечёт кровью и умрёт», и что у них есть «самолёты, танки, пушки и оружие»; что арабы не смогли победить её в 1948, 1967 и 1973 годах; и что «Египет, самая сильная арабская страна, подписала в Кэмп-Дэвиде соглашения и согласилась на израильские условия мира, так что же сможете сделать вы, если Египет не смог?». Они рисовали картину абсолютной, непреодолимой мощи, пытаясь внушить фатальную бесполезность борьбы. Они хотели, чтобы я увидел нашу историю как историю сплошных поражений, а наше будущее – как тупик.

Также следователи повторяли: «Арабы не на вашей стороне, они озабочены своими проблемами и ненавидят вас, они убили тысячи ваших в различных битвах… Лидеры Организации освобождения Палестины глупы, они провалили создание государства и отвергли план раздела; что муфтий Хадж Амин аль-Хусейни ответственен за потерю палестинского народа; что Ясир Арафат ничем не отличается от Хадж Амина аль-Хусейни и упустил возможность создания государства на последнем саммите в Кэмп-Дэвиде». Они играли на наших исторических травмах и противоречиях, пытаясь разжечь семена сомнения и цинизма. Они стремились изолировать меня не только физически, но и морально, отрезать от солидарности арабского мира и даже от собственного руководства.

Они говорили, что «Палестинская администрация коррумпирована, её чиновники стали богатыми торговцами и миллионерами», и что «многие лидеры администрации не хотят видеть Марвана Баргути никогда, более того, они желают, чтобы он умер в тюрьме». Они пытались

Ознакомительная версия. Доступно 13 из 64 стр.