Незримый фронт - В. И. Савостьянов

Подпольщики делали большое дело. Лагерный репродуктор без устали трубил об успехах вражеских войск под Сталинградом, Моздоком, на Кавказе. Немалую тоску нагоняли вести с запада: английское правительство, вместо того чтобы открыть второй фронт в Европе, направляло войска в Алжир, американские войска высаживались в районе Рабата и Касабланки. На морских коммуникациях гитлеровские торпеды топили английские и американские корабли. Тяжелые были времена.

Но борцов Сопротивления не пугали ни эти известия, ни жуткие расправы, чинимые в лагере на глазах у всех заключенных. Презирая смерть, они твердили одно: рано или поздно, но советские войска доберутся до логова фашистского зверя, принесут освобождение народам Европы и узникам нацистских лагерей.

— Фанатики, — говорили о наших людях маловеры, а их в то время в лагере было немало.

Вениамин Зарубин постепенно перезнакомил меня со своими друзьями. Среди них обращал на себя внимание майор лет сорока, страшно худой, угрюмый на вид. Это был коммунист Иван Гарбузов. В Виленском лагере для военнопленных он, не задумываясь, задушил предателя, выдавшего советских солдат, которые готовили побег.

Подозрение, пало на Гарбузова, но прямых улик не оказалось, и все же его отправили в Заксенхаузен в порядке «превентивного заключения».

Гарбузов всей душой ненавидел эсэсовцев. Связавшись с немецкими и чешскими коммунистами, он наладил кое-какое снабжение русских заключенных овощами из огородных складов, где работал. Вокруг него сплотилась небольшая, но готовая на все группа советских подпольщиков.

Связи Ивана. Гарбузова с шрайбштубе помогли ему перебраться в 26-й блок. Затем мы перетащили туда и Вениамина Зарубина. Наша тройка и возглавила разросшиеся впоследствии звенья советского подполья. Так зародился русский подпольный центр.

С самого начала мы решили передавать задания и принимать информацию с мест только через связных; никому, конечно, и в голову не приходило вести списки подпольщиков или протоколы совещаний.

Первыми связными стали сержанты Петр Белых и Николай, прибывшие в лагерь одновременно со мной, старшины Трофим Белкин и Пахом Дудкин, братья Юрий и Виктор Уткины. Последние, совсем еще детьми, в возрасте 12–14 лет, были угнаны вместе с матерью в рабство, в разное время бежали от своего тирана — бауэра, были пойманы и встретились в Заксенхаузене.

В число связных, выполнявших особо важные поручения, были включены капитан Иван Головин и лейтенант, назвавший себя Володей из Архангельска. Лучшими, в смысле изобретательности, связными вскоре стали 19-летний Ленинградский комсомолец, парашютист Александр Клещев, Яша фамилии его теперь не помню) и Юрий Уткин. Помню, как они разыгрывали для отвода глаз потешные сценки и распевали веселые частушки, когда ко мне, Вениамину или Ивану приходил кто-нибудь для беседы.

распевал Юрий Уткин, жонглируя камнями.

Деятельность подполья осложнялась тем, что мы не были по-настоящему осведомлены о состоянии дел на фронтах, о международном положении. Неоценимую помощь оказали нам Карл Улих и Миша. Карл знакомил нас с внутренним положением в Германии, сообщал о боевых действиях на фронтах. Мы только позже узнали, что немецкие коммунисты имели тайную станцию подслушивания в подвале 28-го блока. А Мишу, ставшего активным членом советской подпольной организации, часто посылали для ремонта радиоприемников на квартиры и в кабинеты эсэсовцев. Рискуя жизнью, он настраивался на советские станции и узнавал последние новости.

Мы твердо встали на ноги, когда Мише удалось смонтировать на чердаке электромастерской «личный» радиоприемник с наушниками.

Радиовести окрыляли людей. И если раньше наших агитаторов слушали без большой охоты, то теперь им не давали проходу.

Счастливой находкой становились для нас новички, прибывавшие в лагерь почти непосредственно с фронта. Наш пропагандист Александр Миленький, собрав свежие новости, смело ходил по баракам и всюду выискивал «земляков». В одном бараке он кричал: «Москвичи есть?», в другом: «А кто тут есть из калужан?», в третьем он спрашивал киевлян, в четвертом — харьковчан. Земляки, естественно, быстро находились, и между ними и Миленьким завязывались откровенные беседы. Прощупав собеседников, Александр Миленький рассказывал о положении на Родине, о зверствах гитлеровцев на советской земле, о боевых успехах Красной Армии.

Наша организация Сопротивления росла быстро. В подполье появились новые вожаки: капитан Иван Михайлов, военный инженер Саша Уголев, майоры Михаил Рубинский и Андрей Ковшов, молодые офицеры Миша из Минска и Василий Белоусов, военный врач из Тбилиси Вахтанг Хачапуридзе, силач рядовой, прозванный в шутку Сашей Тóлстым, и другие.

Небывалое оживление в деятельности подполья вызвали вести о разгроме советскими войсками мощной гитлеровской группировки под Сталинградом. Последовавшие затем удары на других фронтах все выше и выше поднимали настроение заключенных, и они десятками, а в иные месяцы и сотнями вливались в ряды нашей организации. И нашей тройке почти не приходилось уговаривать людей, чтобы они медленнее работали, больше вредили на работах и, когда представляется возможность, совершали побеги. Правда, мы считали, что на побег можно решаться только тому, кто знает немецкий язык, запасся гражданской одеждой, имеет карту и компас, дабы не очутиться в руках фельдполицаев. Мы считали также, что побеги могут успешно совершаться лишь из филиалов лагеря, оцепленных «холодной» колючей, проволокой. В центральном лагере стены и проволока — под током и казались непреодолимыми.

Но случалось и невозможное. Июньским утром 1943 года фашисты не досчитались на поверке двадцатилетнего русского паренька, уже носившего на груди два флюгпункта (отличительный знак беглеца). Такого узника эсэсовцы называли человеком-мишенью, в него разрешалось стрелять без предупреждения.

Всему составу заключенных в знак возмездия была назначена штрафная стоянка под палящим солнцем, пока розыск не даст результатов. Ведь арестант мог проспать построение на поверку, мог, не дойдя до аппельплаца, упасть где-нибудь в обморок, мог, конечно, и убежать, хотя это казалось маловероятным. В первых двух случаях «провинившегося» ожидала зверская порка, а в случае попытки бежать — пеньковая петля.

Заключенные мучительно ждали развязки. Прошло время завтрака, затем обеда, а люди, изнывая от жары, все стояли и стояли: исчезнувший парень не находился. Прошел рабочий день, узников распустили по баракам. Двое суток заключенные шептались, восхищаясь побегом. Но наконец на третьи сутки беглец был пойман.

Им заинтересовался сам грозный Кайндль, комендант лагеря.

— Покажи, как ты убежал, и я сохраню тебе жизнь, — сказал он беглецу.

На глазах у всех парень продемонстрировал высокий класс эквилибриста, презревшего смерть ради свободы: Возле торца брамы он босыми ногами прошел по изоляторам, на