Незримый фронт - В. И. Савостьянов
Баумкёттер увлекался разными «научными» экспериментами, которые выполнял по приказу из Берлина или придумывал во имя карьеры сам. На десяти детях, специально привезенных из Освенцима, он долго экспериментировал в области желтухи. Он прививал и «лечил» ее, дети мучились, чахли, а он колол и колол их тощие ручонки, пока не наступала смерть.
Баумкёттер дал полную свободу действий в экспериментах над живыми людьми оберштурмфюреру СС доктору Христиану Шмитцу и его подручному хауптшарфюреру СС Ульману. Вместе с «экскурсантами» из Берлина и других городов они вычленяли суставы, вводили под кожу узникам, преимущественно советским военнопленным, культуры гноеродных микробов, чтобы вызвать флегмону, различные виды лихорадок, обжигали кожу расплавленным фосфором, вызывали искусственные воспалительные процессы, а затем «лечили» экспериментальными лекарствами, препаратами и мазями.
Обычно для «опытов» выбирались здоровые заключенные. Им делали надрезы в верхней части бедра и, чтобы вызвать сепсис, замазывали надрез соломой, перемешанной с грязью. Большинство подопытных, естественно, умирало.
Особый тип палача представлял собой руководитель так называемой «команды бегунов» Эрнст Бреншайдт.
Министерству промышленности «Третьего райха» пришла в голову садистская мысль проверять закупаемую для армии обувь на заключенных. В любую погоду их выгоняли на аппельплац, где они проходили 40-километровый путь с грузом до 40 килограммов.
Лагерфюрер выделял в распоряжение Бреншайдта до 180 человек штрафников. Истощенные до предела узники-«бегуны» с шести часов утра до пяти часов вечера должны были выполнять распоряжения Бреншайдта. Вначале им полагалось пробежать 1400 метров, а все остальное время маршировать под песни. Эти-то песни я и слушал, когда меня впервые привезли в лагерь и поставили лицом к стене у центральной брамы. Переставший петь лишался еды. Упавших избивали палками и хлыстами до тех пор, пока они не вставали, и оставляли в покое лишь в том случае, если загнанные люди не подавали признаков жизни. От сердечно-сосудистых и легочных заболеваний в зимнее время в этой команде ежедневно умирало до 20 человек. Развлекаясь, Бреншайдт травил заключенных собаками. Были случаи, когда волкодавы загрызали людей насмерть.
Страшной, наводившей на всех ужас фигурой был рапортфюрер хауптшарфюрер СС Густав Зорге. Самими эсэсовцами он был прозван Железным Густавом. Ужас охватывал заключенных, когда он, сутулый, с поднятыми кверху плечами, с неизменным стеком в руках, появлялся в той или иной команде. Он бил заключенных так, что у них рвалась кожа, выпадали зубы, ломались кости.
Немецкие политические заключенные помнят, как по распоряжению Железного Густава был закопан в снег немецкий комсомолец — шестнадцатилетний юноша. Там он и умер.
В 1942 году, доставляя арестантов с железнодорожной станции, он выбросил из грузовика двадцать тяжелобольных, заявив при этом:
— Нечего возить лишнее барахло в лагерь!
Советским военнопленным, направлявшимся на временные работы во Флёссенбург, по приказанию Зорге были выжжены на спинах лагерные номера. Он считал, что при таких метках нельзя было спутать арестантов Заксенхаузена с рабочими других лагерей. Этот изощренный садист «работал» в концлагерях восемь лет и был награжден многими орденами и почетными знаками.
Вот каких выродков взрастил германский фашизм и наделил властью распоряжаться судьбами десятков и сотен тысяч людей. Пусть каждый читатель представит себе, с какими опасностями была сопряжена деятельность антифашистского подполья в лагерных условиях.
На заседании Международного Военного Трибунала в 1945–1946 гг. заправилы гитлеровской Германии отрицали не только свою причастность к массовым убийствам людей, но и осведомленность о зверствах нацистов. Всю вину за преступления против человечности они, как мелкие шулеры, хотели свалить на кайндлей, хёнов, баумкёттеров и им подобных конкретных исполнителей программы истребления людей.
— Если вы считали возможным для себя сотрудничать с Гитлером, — спросил Германа Геринга представитель обвинения от СССР Р. А. Руденко, — считаете ли вы себя, как второго человека в Германии, ответственным за организованные в государственных масштабах убийства миллионов ни в чем не повинных людей, даже независимо от осведомленности об этих фактах?
На этот вопрос матерый людоед ответил:
— Нет, так как я ничего не знал о них и не приказывал их проводить.
Другой палач — Эрнст Кальтенбруннер — лично организовывал истребление людей, находясь на посту начальника Главного управления имперской безопасности нацистской Германии.
— Было ли вам лично известно, — спросил его представитель обвинения от США полковник Эймен, — или имели ли вы какое-либо лично отношение к каким-либо зверствам, совершенным в концлагерях во время войны?
С неподражаемым цинизмом Кальтенбруннер ответил на этот вопрос кратко:
— Нет.
Гитлер и Гиммлер не набрались мужества держать ответ за свои злодеяния перед судом народов; они предпочли смерть очной ставке с человечеством. Поэтому в зале Трибунала не раздалось их наглого «нет».
Но нам, бывшим узникам Заксенхаузена, хорошо известно, что Гитлер и его ближайшие сподручные лично инспектировали концлагеря, проверяя «работу» кайндлей по выполнению своей людоедской программы, санкционировали зверский режим и массовые убийства ни в чем не повинных людей.
На пути к единству
Одной из труднейших задач подпольного центра было спасение людей с красными винкелями от расправ обезумевшей фашистской своры.
Авторитет советского подпольного центра еще больше укрепился, когда в лазарет удалось перевести врача Вахтанга Хачапуридзе. Там он установил связи с русским подпольщиком врачом Борисом Токарчуком и санитаром Иваном Литвиновым. Появились кое-какие возможности укрывать в лазарете ослабевших, затравленных форарбайтерами узников путем предоставления им освобождения от работ, благодаря чему были спасены жизни многих советских людей.
Миша и Карл Улих действовали в контакте с немецкими, польскими и чешскими коммунистами, работавшими на «Индустригоф». С их помощью наиболее нуждавшиеся русские заключенные стали получать кое-какую одежонку из «цехов переработки», куда из многих концлагерей Европы свозилось все, что оставалось после уничтожения узников. Одежда и обувь распределялись по баракам, где по принципу землячеств были образованы местные товарищества.
Оживление подполья, а главное, успехи Советской Армии воодушевляли заключенных. Связные постоянно доносили нам о все учащающихся случаях пассивного саботажа на работах в мастерских, о ломке инструментов и даже порче моторов.
Несмотря на зверский террор, в команде, работавшей на металлоразделочной базе, подпольщики под руководством Анатолия Рукояткина, Ивана Зверева и Михаила Дрождинова не только всячески саботировали работы, но и сбрасывали при погрузке и разгрузке барж дефицитную медную проволоку в каналы.
В команде, сортировавшей ботинки, кавалерийские седла, дамские сумочки и портфели, заключенные с риском для жизни портили все, что могли. Память сохранила имена работавших в этой команде Василия Автаева из «Арбайтскригсгефангенлагеря» и молодого украинского парня из барака № 10 — Ивана Горы. Переведенный под Ораниенбург на частное предприятие, где ремонтировались «цеппелины» — прорезиненные баллоны воздушного охранения