Сахалин, 1962 - С. Тарасевич
* * *
Минуту назад: когда лесовоз отчаянно буксовал на крутом обледенелом подъеме (пройдет или не пройдет?), молодой шофер Виктор Леонтьев в своем напряжении напоминал сжатую стальную пружину. Мне показалось, что и этот момент он вел молчаливым разговор с машиной:
— Ну, же, старушка, давай, давай еще немного!
И, словно подчинившись, машина рванулась, выползая на гребень, «задышала» снова легко и ровно. Шофер повернул ко мне повеселевшее лицо и опять забалагурил, как ни в чем не бывало, только над переносицей блеснули мелкие бисеринки пота.
— Проскочили знаменитую Добрянку. У нас говорят — Добрянку прошел, значит ночевать будешь дома. Один шофер даже стихи про нее сочинил: «На Добрянке спозаранку застучал мотор. Из кабины вылезает мученик-шофер». Сколько мы здесь бензину израсходовали! Пожалуй, лес вокруг прокоптили насквозь.
Худощавый, узколицый весельчак Виктор ведет машину легко и ни на минуту не умолкает, сидя за рулем.
— Э-гей! — кричит он молодому шоферу самосвала, который работает на подсыпке дороги. — Ты что, брат, застрял?
— Кузов что-то заело. Не подымается.
— Придавил песок парня, — добродушно шутит Виктор.
Наконец, кузов самосвала приподнялся, и песок с легким шелестом посыпался на дорогу.
— Порядок! — Виктор довольно подмигнул. — Новичок. Сам я на этих дорогах не лучше начинал.
Начинал он на лесовозе и вправду трудно. Приехал молодой парнишка из Читы. Шоферские права в кармане. Гонял машины по сибирским асфальтированным автострадам. И здесь чувствовал себя независимо. Сел небрежно за руль доверху нагруженной лесом машины. Поехал. Лесовоз на ухабах, как на качелях, раскачивается из стороны в сторону — того и гляди на бок ляжет. На повороте машину сильно тряхнуло, выглянул, — а кузов пустой: «ушел» лес. И почувствовал себя парнишка беспомощным, словно только начал учиться ходить. Обидно стало — хоть реви. А сзади уже другой лесовоз подъезжает. Выскочил из кабины пожилой шофер, сокрушенно покачал головой:
— Рассыпал? Ну, не тужи. С кем не случалось. Ты на поворотах, того, газ сбавляй. Тонкая это наука — лес по таким дорогам возить!
Так начал он изучать новую науку — науку трудных дорог, смелости, выдержки и упорства.
* * *
Наверное, можно жить проще и легче…
Работал человек на автопогрузчике. Норму перевыполнял. Особо не уставал. Хорошо зарабатывал. В шесть часов вечера возвращался домой. А на сердце у человека было тревожно — все его куда-то тянуло, хотелось ему чего-то большего.
Дали ему старенькую, видавшую виды машину. Сел он за руль. Замелькали за окном кабины развесистые ели. Выглянул: хорошо! Вдохнул воздух, пахнущий бензином и лесом, улыбнулся:
— Дорога…
И вдруг стало удивительно легко на сердце. Так бывает с человеком, когда он делает то, что нужно.
Как объяснить, что спокойный, молчаливый Петр Бердников полюбил самую беспокойную на свете профессию?
Бывает так: взвалит себе человек большой груз на плечи — и становится ему жить легче и радостней. Иной посмотрит на него и пожмет плечами, мол от добра добра не ищут. Но ведь люди-то бывают разные. Одним жизнь — лежанка. Для других она — трудная дорога.
Ходит Петр слегка вразвалку. Говорит, растягивая слова (сам он из вятских мест). В движениях нетороплив. И от всей его коренастой, приземистой фигуры веет каким-то домашним спокойствием.
— Флегма, — определил поначалу кто-то из острых на язык шоферов. А потом они увидели, как он работает, и тот же самый остряк с уважением заметил:
— Азартный!
Здесь привыкли людей ценить по труду…
Старенький лесовоз часто «капризничал». Петр огорчался:
— Машина эта не для таких дорог.
Как-то в весеннюю распутицу случилась у него серьезная поломка в дороге. Грязь вокруг по колено. А время не ждет. Пока до гаража доберешься, целый рейс потеряешь. Расстелил шофер плащ под машиной — да какое там! Сразу же его залило. Лег в холодную жижу и не подымался, пока не починил.
Так и работал он — дотемна лес возит, а ночью в гараже пропадает, ремонтирует, — пока не перебрал всю машину своими руками до последней гайки. Обновленный мотор заработал четко и исправно. Вот что могут делать человеческие руки.
…В пять утра надоедливо дребезжал будильник. Жена сокрушенно вздыхала:
— Ну, куда в такую рань, Петя, ведь за полночь вернулся. И что за напасть такая с этой твоей работой. Жили же раньше как люди…
— Да ты не серчай, время сейчас такое. Минуты-то золотые. Видишь, как весна дружно взялась. Того и гляди дорога рухнет, вот тогда и отоспимся.
Глянет на прощание, как мирно посапывают в колыбельке близнецы, и исчезнет дотемна.
Трудно ей было привыкать к новой его работе. Дети спят уже давно. Десять, одиннадцать, а его все нет. Замрет сердце — а вдруг несчастье. Накинет платок — и в диспетчерскую. Там всегда людно, ее сразу успокоят: «Застрял сегодня твой на Возрождении, дорогу оттуда перемело».
А однажды совсем чудную историю рассказали: стоит, говорят, его машина «на заправке».
В тот день намаялся он особенно. Возвращался поздно. Остановился у заправочной бензин набрать, чтобы завтра времени не терять. А заправщика нет. Ждал час. Ждал два. И заснул за рулем. Пришел в шесть утра заправщик. Смотрит — машина стоит, в кабине человек спит.
— Вставай, шофер, с добрым утром!
Послушает женщина и тихо побредет домой. И странно ей все это, и боязно за него, и радостно почему-то.
* * *
О Николае Козине я услышала намного раньше, чем мне довелось познакомиться с ним. С его именем приходилось сталкиваться на этой дороге почти на каждом шагу.
— Засели мы, значит, — жестикулируя, рассказывал молодой парнишка-водитель. — Ну, думаем, тут и заночуем. Сидим час. Сидим два. Вдруг слышим — мотор. Спаситель наш — бульдозер идет. И ведь не знал Козин, что застряли мы. Как-то вроде сам почуял. В общем ночевали мы дома.
…На другой день чуть поутихло, — услышала я разговор в столовой, — мастер спрашивает: «Пройдут машины на 73-й?» — Козин дорогу пробивал? Ну, стало быть, пройдут, говорим…
— Как развезет дорогу, — объяснили мне лесорубы, — будет здесь на самом трудном перевале наш «дорожный бог» Николай Козин дежурить и машины, словно котят из грязи, вытаскивать. Весной тут без бульдозериста ни ногой.
То ли из особой симпатии к его всемогущей машине, то ли потому, что он сам влюблен в нее безгранично, прозвали шоферы Николая Козина шутливо и уважительно «товарищ Бульдозер».
С Николаем Козиным я познакомилась на лесосеке. Горели костры. Стучали топоры. Жужжали электрические пилы. Где-то невдалеке стрекотал трелевочный трактор. Неделю назад здесь была непроходимая тайга. А сейчас ее прорезала дорога. Она упрямо продвигалась вместе с лесорубами напролом в глубь тайги.
Захватывающее это зрелище — бульдозер, прокладывающий дорогу в тайге. Есть в нем какая-то особая символика,