Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
— Погодка для полётов сегодня хороша, сэр. Доберёмся, не спеша, — сказал молодой пилот с акцентом кокни[15], и кривовато осклабился, обнажив неровные передние зубы. Он, очевидно, наслаждался нервозностью своего пассажира. — Беспокоиться не о чём.
— А кто беспокоится? — парировал Майкл, выпалив свой вопрос слишком быстро. Для него подниматься в небо в пустыне Северной Африки в середине августа никогда не было приятным занятием, настроение оно ему, во всяком случае, не поднимало. Небо могло быть безоблачным, но чаще оно было бледно-молочного цвета — больше белого, чем синего — как будто это жестокое солнце даже безграничную небесную высь могло опалить.
Вздохнув, Майкл неуютно повёл плечами.
— Просто у нас разные впечатления от полётов. Тебе, например, нравится летать.
Майкл и впрямь осознавал, что начинает заметно нервничать, посему приказал себе расслабиться. Но сказать легче, чем сделать. Он никогда не мог подолгу выносить перелёты. Возможно, он испытывал к ним некоторое недоверие, со временем переросшее в страх. Впрочем, страхом он тоже не в полной мере мог это назвать. Скорее, он просто недолюбливал заточение в тесном пространстве на высоте более ста тысяч футов над землёй. Это казалось ему ещё более неестественным, чем морские путешествия.
Хотя на этот раз он переживал не столько по поводу самого факта полёта, сколько по поводу непосредственно самолёта. Этот инвалид с обрубленным носом и широкой талией осыпался буквально на ходу, шасси его двигались резко и неуклюже, и Майклу казалось, что этот пережиток авиации больше годится для прошлой мировой войны, чем для нынешней. Этот «Вестланд Лисандр» мог считаться антиквариатом ещё во время своего первого вылета в 1936-м году, а сейчас на дворе стоял 1941-й. Трудно было поверить, что он вообще может подняться в воздух. Манёвренным Лисандр тоже не был — три военных истребителя могли взлететь, сделать круг и сесть на посадочную полосу, прежде чем этот самолёт только оторвался бы от земли. Майкл поёрзал на неудобном жёстком кожаном сидении, чувствуя, что начинает сильно потеть, и невольно подумал, что этот клятый «Лисандр»[16] недаром был назван в честь спартанского генерала. А спартанцы, как он знал, слыли довольно категоричными: со щитом или на щите. Сильные слова, однако сейчас они не воодушевляли.
Аэродром в оазисе Бир Аль-Кабир был построен наспех и сплошь состоял из сборных конструкций и палаток, проделавших путь в 224 мили на восток из Каира. Растущие вокруг водопоя тощие пальмы таким вмешательством были явно недовольны, да и вода тоже — она отдавала запахом и даже вкусом тухлых яиц, и трудно было представить, как жизнь вообще может зародиться в таком злобном месте, где температура днём поднимается до 120 градусов[17]. Иногда по рядам палаток проносились порывы горячего ветра, гудевшего в двигателях, шуршавшего по брезенту и пропадавшего лишь в короткой страдальческой тени.
Здесь шла война, и не только между британцами Черчилля, немцами Гитлера и итальянцами Муссолини… иногда война шла между британцами и бесконечными вторжениями сотен тысяч кусачих насекомых. Или между британцами и целыми месяцами дней под палящим солнцем, когда губы трескались от жажды, а слюна высыхала во рту за несколько секунд. Или между британцами и пустым горизонтом, под которым благодаря безжалостным лучам появлялись миражи в виде огромных мерцающих озёр, словно выполненных из белого стекла…
Первый из «Спитфайров» начал взлетать, погружая других пилотов позади себя в облако песка и пыли, и юный кокни за штурвалом «Лисандра» прищурился.
— Вы, похоже, важная птица, сэр, — хмыкнул он. — Не у каждого тут такой эскорт, прошу прощения.
— Скажем так, от меня есть кое-какая польза.
Двигатель «Лисандра» загудел и заговорил, как ворчливый старик. Юный пилот приготовился к взлёту, ожидая, пока взлетят второй и третий «Спитфайры», а это могло произойти в любую минуту.
— Это Роджер. Мы ждём. Приём, — проговорил пилот в свою гарнитуру.
Второй истребитель, ревя, взмыл в небо. Третий вырулил на взлётную полосу.
Майкл сверился со своими наручными часами «Ролекс». Он надеялся, что после встречи в штаб-квартире в Каире сможет пообедать на тенистой веранде клуба «Пайпер». Он даже не представлял, сколько этих обедов пропустил, и с тоской вспоминал о целом блюде мяса с апельсинами и о прекрасном холодном пиве. Если там будет два сорта пива, день можно будет считать удачливым. И на сон останется целых двенадцать часов на простынях из египетского хлопка.
Третий «Спитфайр» взлетел, оставляя за собой облако пыли.
— Вот и наш черёд, сэр, — бодро сказал пилот. Майкл подумал, что молодой человек упивался собственным садизмом, когда начал довольно резкими рывками выводить самолёт на полосу, словно хотел нырнуть в воздух без необходимого разбега. Шум двигателя был оглушительным, как бой кузнечных молотов по металлическим барабанам, отбивающий свой сумасшедший ритм внутри этого жуткого самолёта, и Майклу казалось, будто он слышит, как ослабляются крепления крыльев «Лисандра».
— Роджер. Мы на пути, — сообщил пилот своему диспетчеру. — Приём.
Он включил тягу