Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Глава тринадцатая. Работа Хорошего Дня

Приближалась ночь, в которую «София» вступила плавучим лазаретом, лишённым врача.

Бушен провёл свою изувеченную красавицу через дым и огонь, чтобы по возможности спасти выживших. Вытащить из воды удалось четырнадцать человек — все они сильно обгорели, и лишь шестеро из них были в состоянии самостоятельно передвигаться. Акулы действительно подоспели и через несколько часов могли лишить всех уцелевших членов экипажа «Копья» возможности ходить. Никаких признаков тела Мансона Кённига обнаружено не было.

Впереди ждала долгая дорога — остальная часть пути в Англию — и за время оставшегося путешествия, несомненно, ещё не одно тело, завёрнутое полностью в брезент, отправится за борт, не выдержав травм. Впрочем, для некоторых из этих обожжённых чучел смерть была бы милосердным избавлением.

После осмотра судна выяснилось, что ещё восьми членам экипажа «Копья» удалось перебраться на борт «Софии»: один из них скрылся в шкафу пустующей каюты, выкупленной на это плавание полковником Вивианом; другой скрывался в вентиляционной трубе; третий, атаковав Олафа Торгримсена карманным ножом, был убит на месте.

«София» представляла из себя сплошное месиво: помятая, изрисованная, испещрённая ударами вражеского судна, она едва могла выдавать скорость в четыре узла. В трюме открылось ещё несколько течей, насосы работали на полной мощности, но корабль был изранен и изувечен.

— Суровая погодка, — сказал Бушен Майклу, встретившись с ним в столовой. — Надеюсь, шторма не предвидится, потому что корабль не выдержит больше никаких атак, даже погодных, а у нас теперь не осталось ни одной спасательной шлюпки.

Удар с «Копья» попал в надстройку «Софии» со стороны левого борта, обуглив её; от детонации торпеды ударная волна сломала кости нескольким членам экипажа и прорвала барабанные перепонки. На корабле не осталось ни одного целого иллюминатора — каждый из них либо треснул, либо и вовсе разбился.

Оценив ущерб и, наконец, полностью осознав, какую опасность представляла вся эта операция, Бушен высказал только одно в адрес Пауля Вессхаузера:

— Чёрт, этот тощий ублюдок уж точно знает, как упаковать длинный член.

Майкл, вспомнив о Вессхаузере, в ответ посоветовал капитану снова включить вентиляторы в трюмах с удобрениями.

Бушен и Майкл прогулялись по опалённой палубе, когда время перевалило за семь часов. Капитан всё ещё нёс свой «Томпсон», а при Майкле был его револьвер, потому что матросы «Копья» всё ещё обнаруживались на борту помимо подобранных раненых — пару часов назад один из идейных членов вражеского экипажа, скрывавшийся под брезентом, попытался напасть.

Большинство огней «Софии», по счастью, не пострадало и до сих пор работало. Столовая также работала — оставалась возможность прокормить экипаж. Первым делом еду выдавали раненым.

После уничтожения «Копья» удалось, наконец, послать сигнал SOS и получить ответ, после чего примерно к десяти часам «София» была встречена британским грузовым судном «Артуриан», бортовой врач которого оказал раненым медицинскую помощь. Лишь после этого русский радист сумел расслабиться, отправился поесть и почти сразу погрузился в сон после тяжелейшего трудового дня.

Разбитый нос «Софии» навострился на запад. Небо над морем расчистилось, показались звёзды.

— Да уж, — протянул Бушен, обратившись к Майклу, пока они шли. Рука его тронула покорёженный фальшборт корабля. — Она у меня не красавица, но зато стойкая. Думаю, если море будет спокойным, мы сможем преодолеть весь путь. Кстати сказать, может, твои британские друзья выделят деньги на починку моего корабля?

Ответа на это у Майкла не было, и капитан об этом знал. Невесело усмехнувшись, он похлопал его по плечу.

— Пойдём, mon ami [мой друг (фр.)], — на этот раз улыбка вышла более беззаботной. — У меня припасена ещё бутылочка.

Они поднялись по лестнице в обгоревшую рубку. Майкл следовал за капитаном, не отставая. На мостике горело несколько тусклых фонарей.

Первым, что они увидели, было брошенное рулевое колесо, из-за которого «София» начинала отклоняться от курса. Вторым был надёжный и работящий поляк, лежащий на полу с лужей крови вокруг головы. А третьим…

Третьим они увидели обугленное тело в ошмётках обгоревшей одежды, стоявшее в коридоре. У него уцелела его рыжая борода, но вот начищенные эбеновые сапоги уже не были такими блестящими. А ещё у него был «Люггер», который выстрелил дважды.

Гюстав Бушен вскрикнул от боли, ухватившись за левый бок. Он упал на колени, а ствол «Люггера» направился в сторону Майкла Галлатина.

У Майкла не было времени достать оружие. Он бросился вперёд — буквально наперерез пуле — пока враг не успел выстрелить, и пуля просвистела рядом с его левым ухом. Майкл врезался в израненное тело Мансона Кённига, ударил его в плечо, и пуля угодила в потолок. Кённиг внезапно показал неимоверную физическую и волевую силу, нанеся Майклу мощный удар между глаз свободной рукой, а затем сумел извернуться так, чтобы ударить противника под колени. Ноги Майкла подогнулись, и у Кённига хватило сил швырнуть его на грязный ковёр каюты Бушена.

Ошеломлённый, Майкл заметил вновь поднятый пистолет и бросился в сторону — в следующую секунду пуля выбила осколки из стола Бушена. Майклу, наконец, удалось выхватить своё собственное оружие и