Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Сила иллюзии, подумал он. Прямо сейчас она создавала в своём разуме его новую историю, представляла его ребёнком злополучной любви между немецким офицером и русской девицей накануне Первой Мировой Войны. Представляла себе, как нежная и простодушная девушка после отправила своего сына в Дортмунд с отцом ради лучшего будущего, в котором он получит образование и просвещение. Но на самом деле это казалось слишком похожим на фильм, который они смотрели несколько дней назад.

Какой смысл идти по пути истины? Его история была слишком нереальной, чтобы поверить в неё. Или показать ей? Но… что тогда?

Он мог бы убить её страхом, а после — отправиться домой, как настоящий герой. Вместо того он крепко обнял её. Они цеплялись друг за друга так, будто бы остались единственными опорами друг для друга во вселенной.

— Мне так жаль, — сказал он. Ему было жаль, что она не родилась в Англии, что они не встречались прежде и что их пути не могли по-настоящему пересечься. На деле они всегда находились на разных краях пропасти. Жизнь была жестокой, как и всегда, и, вопреки всеобщему мнению, время не могло этого исцелить.

— Это была плохая ложь, — ответила она недоумевающе. — Но я прощаю тебя.

Она поцеловала его в губы, провела языком по контуру его рта. Затем сбросила свою одежду и прижалась грудью к его груди, а её второе сердце жаждало, чтобы он оказался внутри неё. Однако он не мог отозваться на это.

— Я… тебе надоела?

Может ли человек когда-нибудь устать от солнца холодной зимой?

— Нет.

Когда Майкл сел на край кровати, Франциска встала на колени позади него и начала разминать его напряжённые мышцы сильными пальцами.

— Я сделаю всё, что угодно, — сказала она. — Я — десятая женщина.

Он нахмурился.

— Десятая женщина?

— О, да. Ты разве не знаешь? Пять женщин из десяти дадут человеку пощёчину за непристойное предложение. Две развернутся и молча уйдут. Одна просто пнёт мужчину по яйцам за такое, и одна начнёт раздумывать, не согласиться ли ей. Я — десятая женщина.

Он слегка улыбнулся, несмотря на испытываемую горечь.

— Я женщина, которая отказалась покинуть Райский Сад, — сказала она, продолжая разминать его плечи. — Я пекла пирожки из запретного плода, но подам их лишь тому, кого сама выберу.

— Звучит вкусно, — ответил он.

— Ты думаешь, я плохой человек? — спросила она. — Я имею в виду… ты думаешь, что я… — она замолчала, и Майкл почувствовал, что руки её остановились. Он понимал, что она спрашивает на самом деле. Она спрашивала: что ты чувствуешь ко мне?

Он повернулся к ней, и снова ощутил несуществующий удар, потому что… Боже, как же она была прекрасна! Она была для него шедевром живописи, произведением искусства, которое показывает всё своё совершенство лишь единожды, при свете голубоватой луны. На её лице всегда что-то менялось: оттенки её чувств сквозили осторожной рекой, постоянно перетекая во что-то иное. И теперь все они вместе смотрели на него сквозь это лицо, задавая вопрос, который был обёрнут в идеальную упаковку пьянящего аромата её кожи.

Он собирался показать ей, что он к ней чувствует. И неважно, что завтра никогда не наступит. Она хотела знать, а слов будет недостаточно. Поэтому он положит её на кровать и покажет ей со всей своей силой, нежностью и желанием, что именно он чувствует, потому что она заслуживает знать, а он обязан был ей показать. Тогда он даст своё обещание обоим её сердцам, и она не будет сопротивляться, когда он скажет, что завтра он намеревается взять её на ужин туда, где музыка играет и не заканчивается. А теперь он возьмёт её в постели, чтобы она показала ему, насколько сладок запретный плод.

И шампанское, подумал он. Разумеется, мы будем пить шампанское в последнюю ночь нашего мира.

Она обвила его ногами, он вошёл в неё, и она сладостно застонала ему на ухо.