Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Майкл не ответил.

В своей комнате он открыл коробочку и извлёк оттуда маленький шарик, отложив в сторону бумагу и ленту. Таблетка была белой с лёгким голубым оттенком — такого же цвета, как жемчужины в бусах Франциски, только чуть меньшего размера. Он вернул её обратно, затем убрал в ящик шкафа, спрятав эту маленькую смерть за сложенным одеялом.

Большую часть дня Майкл спал… или, по крайней мере, пытался. Он свернулся на кровати в позе эмбриона при сером дневном свете, проникавшем в окна номера, и глядел на то, как снежинки врезаются в стекло.

Франциска позвонила в три часа и сказала, что приедет в половине седьмого. Они заказали столик для ужина на семь часов. По телефону она назвала его своим любимым и сказала, что очень счастлива.

Повесив трубку, Майкл вновь погрузился в тяжёлые раздумья о предстоящем вечере.

Да, я убийца.

Он спустился по лестнице, чтобы встретить её в своём форменном пальто, вышел на крыльцо гостиницы и стал ждать.

«BMW» прибыл, верх его был поднят и закреплён накладками против непогоды. Когда Майкл сел в машину, Франциска быстро поцеловала его в уголок рта и сказала, что очень голодна: работы оказалось настолько много, что у неё даже не нашлось времени пообедать. Всё больше фотографий, которые будут вскоре отправлены в печать. Она выглядела так, будто сегодня ей не пришлось выспаться, но довелось поплакать, потому что глаза чуть раскраснелись, а макияж не сумел скрыть обозначившиеся под глазами тёмные круги.

Двигатель заревел, и автомобиль полетел навстречу проклятому снегу.

Я убийца. Да.

Они ели в ресторане с чудесным видом на реку Шпрее. Кругом горели свечи, бросая свои огненные блики на тёмно-красные портьеры. Бродячий скрипач проделал свой путь между столиками, из которых, помимо того, за которым ужинали Майкл и Франциска, были заняты лишь два, однако, получив указание не мешать личной встрече, удалился прочь. Майклу пришлось немного переместить свой стул, потому что с его ракурса иногда были видны огни войны на востоке. Франциска держала его за руку, а ногой потиралась о его голень под столом. Она пила настой из шиповника, ела суп и картофельный салат. Сегодня — ввиду отсутствия и обеда, и даже завтрака — у неё был очень хороший аппетит, в то время как Майклу и кусок не лез в горло.

Он знал, что должен поехать с ней в свой номер сегодня. Он должен был вести себя естественно: слушать, говорить, кивать, улыбаться, когда нужно. Ничем себя не выдавать. В эту ночь он запоминал всё: и поездку на серебристом гоночном автомобиле на огромной скорости, и её прекрасное чёрное платье, и её блестящие волосы с удивительным ароматом, забранные заколкой в виде полумесяца. Он не мог прекратить смотреть в её горящие серые глаза, говорившие: я единственное в твоей жизни существо из другого мира, и всё моё внимание сосредоточено на тебе. Он знал, что ему одному так повезло.

Вот так она и работает, подумал Майкл. Она может очаровать любого: военного, учёного, офисного работника, женатого, холостого. Любой будет счастлив, если такое прекрасное существо просто обратит на него внимание, и развяжет язык. Любой проявит определённое рвение и готов будет раскрыть любые, самые страшные тайны, чтобы эта Богиня оценила его усилия по достоинству. Молчаливое одобрение провоцирует откровенность. А после приходит Гестапо и забирает этих петухов, чтобы они кукарекали только в своём личном Аду и варились в кипящем масле для картофельного салата…

Да.

Я — убийца.

— Ты выглядишь таким взволнованным, — сказала она, накрыв его руку своей. — Тебе не нужно быть…

— Дело не в волнении. Просто стараюсь подготовиться.

— Я знаю, — кивнула она. — Ты хочешь выполнить свой долг. Я знаю, что ты воин. Разве ты мог стать кем-то другим? И кем? Офисным клерком? Или приближённым советником какого-нибудь генерала? Нет, ты тот, кто ты есть, и я благодарю Бога за то, что он создал тебя таким. Но ты также и человек, Хорст. Мой человек. Плоть и кровь… и эмоции. Беспокойство — это нормально для любого человека. И это тяжкое бремя, которое, ты считаешь, женщине не вынести. Но женщины хотят разделить это беспокойство. Так что, если тебя беспокоит хоть что-то, ты можешь поговорить об этом со мной… пожалуйста… я здесь, с тобой. И я выдержу.

Майкл сделал глоток своего кофе. Её человек. Так она выразилась.

Как же невыносимо больно!..

Он взял вилку и провёл борозду на белой скатерти.

В этом и есть её работа, её сила, напомнил он себе. И он готов был этой силе поддаться. Хотел сказать, что он должен быть убийцей, хотя больше всего на себе желает быть её человеком. Желает начать всё с чистого листа и рассказать ей всю свою историю. Рассказать о том, где родился и о том, как заново начинал жить. Рассказать о своей первой женщине и о своём пропавшем сыне. О мире, который был ему известен, и о мире, который он себе представлял. Он мечтал рассказать о том, как правдивы старые мифы о ликантропах. Он хотел бы, чтобы у него была возможность всё это рассказать, а после — поднять взгляд, заглянуть в её глаза и увидеть в них не страх, а любовь.

Но Майкл не сказал ничего из этого, потому что времени у него не было, а таблетка была в кармане. И если он действительно её человек, то он не станет просить её поддержки в этих тяготах — эту ношу он должен нести один.

— Всё будет хорошо, — утешающе сказала она. — Вот увидишь.

Майкл кивнул.

Через несколько минут одна из других пар в зале — пожилая чета —