Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Я всегда лучше показываю, чем рассказываю.

В этой области он всегда был командиром. Франциска была талантлива, да, она стремилась быть пылкой и предприимчивой, но Майкл Галлатин всегда выигрывал эту битву, даже когда приходилось штурмовать стены.

Он доставил ей такое удовольствие, которое только мог. И когда он лёг на подушку, некоторое время они не произносили ни слова, пытаясь отдышаться.

Прежде, чем он смог снова двигаться, говорить или делать что-то, она поднялась с кровати, она взяла свой бокал и выпила шампанского, сделав три долгих глотка.

И теперь было поздно двигаться. Слишком поздно говорить. Или делать что-либо.

Он заметил синяки на её гладкой спине и бёдрах.

— Что это? — спросил он.

— Ты о чём?

— Синяки. Вот здесь.

— Синяки? Где?

— Вот. Прямо тут, на…

Она скользнула в постель, крепко обняв его и поцеловав. У неё во рту могло бы остаться то самое шампанское…

Но разве это имело значение?

Он оттолкнул её и серьёзно посмотрел ей в глаза.

— Откуда синяки?

— Упала сегодня. Поскользнулась на льду. Ощутила вкус зимы, так сказать.

— Это неправда.

— Это правда! — с удивительным жаром отозвалась она. — Клянусь!

— Я не верю тебе. Даже клятве этой не верю.

Она прикоснулась к своей нижней губе.

— Это наша первая ссора?

— Нет, это не ссора.

— Это очень плохо, — она села на него верхом, её ноги обхватили его бёдра. — Потому что, знаешь, говорят, во время ссоры заниматься любовью лучше всего.

Она не собиралась объяснять, откуда синяки. Майкл решил не расспрашивать: счёт времени пошёл на минуты.

Они лежали вместе. Тело к телу. Они целовались одновременно мягко и страстно, как люди, которые никогда не собираются разлучаться слишком надолго.

Затем некоторое время Франциска не двигалась.

— Всё в порядке? — спросил Майкл.

— В сон клонит, — ответила она. — Наверное, я просто немного устала.

— Уже поздно, — произнёс он, стараясь скрыть печаль.

— Да, и у меня был долгий день, — она повернулась к нему и, глядя ему в глаза, она погладила его по щеке. — Тебе нужно побриться, — её голос звучал немного вяло.

Он схватил её руку и начал целовать её пальцы один за другим.

— Ты будешь обнимать меня, пока я сплю? — спросила она, прижимаясь к нему.

— Я всегда буду обнимать тебя, — сказал он, крепко прижав её к себе.

— Я так устала. Не думаю, что когда-нибудь чувствовала себя более уставшей. И такой счастливой, — медленно проговорила она. — Ты приносишь мне счастье.

— Просто лежи спокойно. Отдыхай.

Она слабо улыбнулась. Её усталые глаза озорно блеснули.

— Когда была моложе, я могла не спать и дольше.

Франциска замолчала, и он молча смотрел на неё. Глаза её были закрыты.

— О! — вдруг встрепенулась она, чуть дёрнувшись. Глаза её открылись. Они были налиты кровью, и Майкл ощутил пронзительную тревогу, почувствовав, что ему всё же придётся убить посланника. Но она улыбнулась ему, слабо сжала его руку и спросила далёким голосом:

— А я всё ещё почти самая красивая женщина, которую ты когда-либо видел?

Он мог бы найти достойный ответ. В какой-нибудь другой ситуации. Подобрать слова, не уступавшие в тонкости Сирано де Бержераку, но сейчас слова попросту улетучились из его головы, он онемел, превратившись в камень.

— Всё в порядке, — прошептала она, её глаза снова закрылись, но из последних сил она сжала его руку. — Ответишь, когда я проснусь.

Она вдохнула и выдохнула. Он слышал, как её дыхание становится всё более редким. Вскоре её тело начало расслабляться, шея будто вытянулась, голова упала на грудь. В какой-то момент, пережив одну из своих маленьких смертей, Майкл вновь посмотрел на неё, понадеявшись увидеть сияние раскрытых серых глаз и улыбку…

Но ничего не было.

Он почувствовал, как она умирает, потому что в комнате вдруг стало так тёмно, а он ощутил себя самым одиноким существом на свете.

Через несколько минут Майкл поднялся, осознав, что она не вернётся. Шаткой походкой дошёл до ванной и, едва успев добраться туда, уронил своё тело на холодную плитку, закрыл руками лицо, и глухие рыдания, наконец, прорвались из его горла, а по щёкам полились слёзы впервые за долгое-долгое время…

Она была права, подумал он, когда слёзы высохли, наверное, мне и впрямь нужно побриться. Мысль о том, что Франциска даже никогда не знала его настоящего имени, полосовала его сердце холодным лезвием бритвы… а холодное лезвие бритвы, когда рука дрогнула от шока, вызванного этой мыслью, слишком глубоко зацепило его щёку. Затем, пока из семи порезов после бритья текла кровь, он вернулся в комнату, остановившись над её телом, и допил последний бокал шампанского. Некоторое время он сидел на кровати рядом с телом Франциски Люкс и просто смотрел на неё. Казалось, что она просто спит, но, когда он прикоснулся к её руке, то почувствовал, что это уже не рука живого человека. Слёзы вновь обожгли ему глаза, заставив шмыгнуть носом…

У тебя вид побитого щенка, вспомнил он.