Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Это собор Святого Франциска! — выкрикнул он. — Честное слово! Собор Святого Франциска, на Вальехо-стрит!

— Так-то лучше. А священника имя настоящее, или ты его тоже выдумал?

Тигартен почувствовал, что огонь преисподней близок.

— Ланкастер, — простонал он. Слёзы уже катились безостановочно. — Отец Джон… Ланкастер. Так его зовут.

— Хорошо, — кивнул Трэвис и потянул спусковой крючок.

Пуля оторвала кончик мясистого носа Тигартена. Ударил фонтан крови. От шока он свалился со стула и ударился боком об испещрённую следами пуль стену. Он взвыл от боли и зажал руками кровавую рану.

— Халтура, — произнёс Трэвис и выдул дымок из ствола. — Промахнулся. — «Кольт», совершив очередной оборот, вернулся на своё привычное место, в потрёпанную кобуру. — Прекрати выть. Терпеть не могу эти звуки. Хочу тебе кое-что рассказать. — Помолчав некоторое время, он продолжил:

— Давным-давно жил на свете один ковбой, и в душе у него было столько любви, что она могла просто разорвать ему сердце. Вот так — бум! — и нету. И некий доктор Филдс — о-о, скотина, каких свет не видывал! — посоветовал вышвырнуть его прочь, чтобы оно больше никого не смогло любить. И мне это весьма удалось — до того момента, как я услышал эту чёртову мелодию. Однажды вечером, по радио. Это было там, в той большой страна, где мелодии плывут над землёй и растворяются в воздухе. Ну вот, я сказал Бети, чтобы вела себя хорошо. Клянусь, так и сказал. О, она была очень капризной штучкой. — Он потёр ладони, словно согревая их. — Очень капризной. Я сказал: ты хочешь, чтобы я плакал кровавыми слезами — я докажу, что так будет, клянусь Богом! И тогда я пошёл и сделал это. У одного парня с Десятой улицы, за ярмарочной площадью.

Хосс Тигартен держался за лицо обеими руками, словно пытался сохранить остатки своего носа. Налитые слезами от боли глаза блестели в полумраке. Он начал потихоньку отползать от лужи собственной крови.

— Наверное, от его иглы мне стало плохо. — продолжал Трэвис блуждать в призрачных закоулках своей памяти. — Бети и её красные туфельки, чёрт побери! — Он моргнул, заметив движение толстяка. — Нет! — коротко сказал он, и в следующее мгновение пуля вонзилась в левое колено сыщика. Пока Тигартен стонал, рыдал, выл и снова стонал, он открыл барабан револьвера и принялся его перезаряжать. — Я всегда был неравнодушен к блондинкам, но брюнетки мне тоже нравились. Чёрт побери, рыженькую я бы тоже не стал выгонять из койки за пачку крекеров. Чери Дэйн и Изи Бризи были блондинками. Дебра Рокс — брюнетка. Ты видел «Суперплута»?

В отчаянии и безумстве Тигартен продолжал куда-то ползти по мокрому бетонному полу, волоча за собой свою перебитую ногу.

— Там есть сцена, где они все смотрят на меня. Прямо на меня. Все три, одновременно. И когда они разинули рты, я услышал ту самую мелодию и сообразил, что Калифорния не так уж далеко от Оклахомы. Понимаешь, фильм-то был снят в Калифорнии Поэтому я и оказался здесь. Точнее, сначала в Лос-Анджелесе. Чери Дэйн там была на премьере своего нового фильма «Трудная девчонка». Ну, он и рядом не стоял с «Суперплутом». Я выследил, где она живёт, — так же, как выследил Дебру Рокс после того, как она появилась в той книжной лавке. О, они даже пытались менять машины, чтобы от меня оторваться, но если уж Трэвис настроил своё сердце… — Он некоторое время понаблюдал, как ползает раненный, потом поднял перезаряженный «кольт» и прострелил тому правый локоть.

— От одного парня в кинотеатре я узнал, что он видел Изи Бризи живьём в одном местечке туг, в Сан-Франциско. Я приехал и нашёл её. Я любил её, понимаешь? Так же, как любил Чери Дэйн. И как люблю Дебру Рокс. Видишь ли… они меня тоже любили. Это я понял по музыке. — Он щёлкнул курком. — Я знаю, что они на самом деле твердят, твердят постоянно. — Он прицелился. — Они говорят: «Трэвис! Заставь нас плакать кровавыми слезами!»

Грохнул выстрел.

Хосс Тигартен рухнул лицом вниз. В правом виске зияла кровавая дыра.

— Вот и конец моей истории, — произнёс Трэвис, изящным движением возвращая «кольт» в кобуру. Тёплый ствол приятно согревал бедро через джинсы.

— Странный, очень странный священник. Придётся с ним что-то делать, не так ли? Ведь она — моя суженая.

Он неторопливо пошёл задувать свечи. Но прежде чем погасла последняя, подошёл к своему спальному мешку, усыпанному упаковками из-под гамбургеров, и вынул из него моток верёвки. Потом погасла последняя свеча. Освещая себе путь фонариком, он двинулся в обратный путь.