Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

— Я знаю, что вы хотите сказать, — произнёс Ганнибал.

​— Хорошо, но факт остаётся фактом: железная дорога не несёт ответственности, если цветного изобьют или покалечат за то, что он не пересел в предназначенный ему вагон по первому требованию. Ваши шесть пуль мир не изменят. — Он опять посмотрел на часы. — Мне надо соблюдать расписание. Поступайте как знаете, только помните о последствиях.

С этими словами он пошёл дальше по вагону, а белый в фетровой шляпе громко объявил:

— Теперь и обезьянам костюмы продают!

Ганнибал Тарп заметил, что некоторые белые пассажиры смотрят на него, ожидая, видимо, яростной вспышки; судя по мерзким ухмылкам, кое-кому сама мысль об этом доставляла удовольствие. Он увидел, что трое других взрослых чёрных опустили глаза. Неприятности им были ни к чему. Да и причин провоцировать их не было. Некоторое время он сидел неподвижно, глядя в открытое окно на здание станции в Линчберге. Послышались лязг и звон железа: прицепляли вагон для цветных. От толчка поезд качнулся. Наконец Ганнибал встал, снял с верхней полки простую парусиновую сумку и прошёл к двери, миновав обладателя пеппербокса без единого слова и даже взгляда. Спустился по деревянным ступеням, приставленным к вагону, и встал в узкой полоске тени, укрывшись от жаркого июльского солнца и держась поодаль от полдюжины других цветных пассажиров, уже ожидавших, как предписывали правила железной дороги. Вскоре по ступеням сошли и цветные из его вагона — молодая женщина с двумя детьми, седовласый старик и мужчина средних лет с сумкой и потрёпанной старой гитарой на ремне через плечо — и молча встали в ожидании.

Мимо прошёл другой кондуктор, тоже сверяясь с карманными часами, будто время было его главным врагом — а для железнодорожника так оно и есть, — и выкрикнул:

— По ме-е-естам!

Ганнибал двинулся вместе со всеми. Он сел в вагон для цветных, последний в этом составе, направлявшемся на юг. Окна были закрыты, и удушливая жара внутри выжимала воздух из лёгких, взамен наполняя их застоявшимися запахами табачной слюны, пота и старого табачного дыма. Пассажиры принялись справляться с этой невыносимой духотой, пытаясь распахнуть окна, однако некоторые из них попросту не поднимались. Ганнибал подумал, что, пожалуй, так даже лучше: как только паровоз наберёт ход, черные клубы угольного дыма нахлынут вдоль поезда и заполнят вагон. Вот вам и второе значение слов «чёрный вагон».

Он устроился на жёсткой скамье так удобно, как только мог. За подушки полагалось платить отдельно, да и в этот вагон их, скорее всего, не принесли бы ни за какие деньги. Впрочем, лишних средств у него всё равно не было. Поездка из Аллентауна, штат Пенсильвания, в Иден, штат Джорджия, стоила ему почти всех сбережений, заработанных за два года.

Что ж, пусть. Помимо смены одежды в сумке у него лежали сушёная говядина и галеты, а также фляга с водой. Металлическую флягу обтягивало тёмно-синее сукно, слегка истрёпанное, но ещё вполне пригодное. Под сукном были выштампованы буквы US. Еда и вода должны были поддерживать его ещё некоторое время, а впереди оставался долгий, очень долгий путь.

Путь и позади был проделан немалый. Из Аллентауна в Филадельфию по Северопенсильванской железной дороге; из Филадельфии в Балтимор по Филадельфийско-Уилмингтонско-Балтиморской; из Балтимора в Вашингтон по Вашингтонской ветке; а до Линчберга — по Оранджско-Александрийской. Следующая остановка — Роанок, штат Вирджиния, и дальше всё на юг, хотя на одном участке придётся забрать на запад, с пересадками в Лаудоне, штат Теннесси, а затем в Кингстоне и Атланте, штат Джорджия. Последние два отрезка пути — из Огасты в Миллен по Огастско-Саваннской дороге, затем из Миллена в Иден по Центральной, которая и доставит его в округ Буллок. До конечной станции оставалось несколько дней, если все карманные часы кондукторов будут идти верно. А они уж точно не будут.

Он вспомнил слова Риса Фаулера на металлургическом заводе, когда сообщил ему, куда собирается: «Туда отсюда не добраться».

Почти правда. В июле 1867 года южные железные дороги по-прежнему находились, как выразился бы Рис, в одном плевке от катастрофы. Война исковеркала рельсы и сожгла мосты, которые до сих пор не восстановили — а возможно, уже и не восстановят вовсе.

Раздался свисток. Поезд дёрнулся, качнулся и, скрежеща металлом о металл, двинулся в Роанок. Станция в Линчберге осталась позади. Поезд миновал маленький городок — домики, штакетники, сады, амбары, — и по обе стороны путей потянулись поля и леса. Первые клубы угольного дыма с горьким гарным запахом ворвались в вагон, и открытые окна уже не казались таким благом.

Ганнибал опустил веки. Он думал об одной фразе первого кондуктора: «Ваши шесть пуль мир не изменят».

«Это смотря о чьём мире речь», — подумал он.

​В Лаудоне, почти в полночь, выяснилось, что его поезд задерживается. Когда он растянулся на платформе, чтобы немного поспать, кто-то грубо пнул его носком в ботинок. Перед ним стояли трое белых — один со значком шерифа и ружьём наперевес — и заявили, что спать здесь нельзя и ему следует убираться.

— Убираться куда? — спросил Ганнибал.

— Куда угодно, — ответили ему.

Искать какой-нибудь амбар он не стал: верный способ получить пулю от хозяев. К такому он подготовился заранее, и потому это было не неожиданностью, а лишь очередным неудобством. Он шёл, пока не нашёл поросший лесом склон; там открыл сумку, поужинал говядиной и галетами, глотнул воды и улёгся в густой траве спать под звёздами.

​В шесть утра он вернулся на станцию. Начальник станции демонстративно сунул руку под стол и сообщил, что нужный Ганнибалу поезд придёт лишь к вечеру: неполадки с паровозом.

— Какое у вас там оружие? — спросил Ганнибал человека с красными щёками и длинным носом, упиравшимся в жёсткие, как щётка, усы.

— Вам надо уходить, — невозмутимо сказал тот, не убирая руки