Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Он сомневался, что такой напиток найдётся хоть в одной южной таверне, хотя и персиков, и апельсинов здесь было в избытке. А если бы и нашёлся, заказывать пришлось бы под прицелом собственного револьвера, и допить напиток ему бы уже не дали: убили бы раньше.

Позже, когда день уже стал клониться к вечеру, Ганнибал убрал книгу в сумку и вернулся на станцию Лаудона. Он опустился на платформу в тени, поджидая поезд. Предчувствие, что у него будет гость, сбылось довольно скоро: явился шериф с ружьём в руках.

— Здесь ждать нельзя, — сказал шериф. — Эта станция для белых.

Ганнибал не сдвинулся с места, всё так же вытянув ноги перед собой.

— Я клиент этой железной дороги и за проезд заплатил, — спокойно и ровно ответил он.

— Знаю я: Джимми тебе билета не продавал.

— Я купил билетную книжку у железнодорожного агента в Пенсильвании.

— В стране янки. Так и думал, хотя говоришь ты не по-ихнему. Куда это собрался?

— В Иден, Джорджия.

— Змей обратно в райский сад ползёт?

Ганнибал слегка улыбнулся.

— Нет, всего лишь путник.

— Когда со мной говоришь, добавляй «сэр».

Ганнибал продолжал улыбаться. Мысль дотянуться до револьвера он отбросил. Здесь это привело бы лишь к чьей-нибудь смерти.

— Встань, — приказал шериф. — Покажи билетную книжку.

Ганнибал встал. Улыбка погасла, но тень её всё ещё держалась на губах.

— Не покажу.

— Что ты сказал, ниггер?

​— Я сказал… я не покажу вам билетную книжку. Потому что, покажи я её, вы, скорее всего, порвёте её и швырнёте мне в лицо. Затем арестуете меня по какому-нибудь надуманному обвинению. Вероятнее всего, за бродяжничество. Через некоторое время найдётся кто-нибудь, кто заявит, будто я изнасиловал его дочь, которая только что вылезла из амбара после тайного свидания с местным парнем. Тогда меня быстренько осудят и повесят на ближайшем дереве, чтобы все могли смотреть, как я качаюсь. Так что… нет, билетную книжку я вам не покажу.

Сдвинув брови и сжав губы в узкую щель, шериф произнёс:

— А я могу просто снести тебе башку прямо здесь и сейчас.

И он приподнял ствол ружья, направив его Ганнибалу прямо в грудь.

​— Можете, — ответил Ганнибал, — но я надеюсь, что в людях ещё осталась хоть крупица порядочности. К тому же эти доски потом ни за что не отмыть. Выйдет нехорошо, если люди будут видеть кровь, едва сойдя с поезда в вашем прекрасном городе.

Шериф негромко фыркнул, раздув ноздри мясистого носа. Глядя в его немигающие чёрные глаза, Ганнибал понял, что тот уловил то же, что и кондуктор, — внутреннюю силу.

​— Откуда шрам? — вдруг спросил шериф.

— Кавалерийская сабля под Хани-Хиллом.

​— Ты в том черномазом полку был?

— Я служил в Пятьдесят четвёртом Массачусетском, — сказал Ганнибал. — Закончил войну сержантом.

— Хм, — сказал шериф. — Только дурни-янки могли нацепить сержантскую фуражку на этакую курчавую башку. Того, кто тебя полоснул, ты убил?

— Совсем ещё мальчишка, — ответил Ганнибал. — Он умер прежде, чем упал на землю.

Долгое время оба молча смотрели друг на друга. Издали донёсся протяжный свисток, возвещая прибытие поезда.

— Я служил у «Каменной Стены» Джексона. — Шериф выставил подбородок, словно бросал вызов не только бывшему солдату перед собой, но и всей победоносной стране янки. — Кучу этих синебрюхих уложил, — сказал он с видимой гордостью.

Шериф повернул голову к тёмному клубу дыма над приближающимся поездом. Затем вновь впился взглядом в Ганнибала.

— Ещё раз тебя здесь увижу — сам на неприятности напросишься. Понял?

Ответа он ждать не стал: опустил ружьё и ушёл, громко стуча сапогами по доскам платформы.

Ганнибал смотрел на приближающийся поезд. Со станции вышло несколько других пассажиров. Увидев его, они предпочли держаться поодаль. Одна женщина громко жаловалась мужу, что приходится дышать одним воздухом с «этим животным», но муж лишь пожал плечами и пробормотал что-то невнятное. День был жаркий. Ганнибал знал: дальше, в лесах Джорджии, будет ещё душнее. Когда поезд подошёл, пыхтя паром и звеня колоколом, он поднял сумку и стал ждать, пока кондуктор укажет ему его место — в вагоне для цветных.

Прибыв в Атланту вскоре после пяти утра, он узнал, что следующий поезд отправится лишь через восемь часов. В уголке, отгороженном верёвкой от зоны для белых, ожидали и другие чёрные; к счастью, шерифа с ружьём здесь видно не было. Но едва сойдя с поезда, Ганнибал почувствовал запах, который не выветрился до конца за два года восстановительных работ: запах пепла после того, как Шерман сжёг город в 1864 году. Станция была совсем новенькая, как, по-видимому, и все окрестные здания, покрытые свежей белой краской. Даже в этот ранний час вдали слышался стук молотков. Ганнибал был уверен, что город вновь станет главным железнодорожным узлом Юга, но смрад разрушения всё ещё висел невидимым покровом над крышами и улицами. Сидя в отведённом для ожидания месте, читая «Одиссею» и завтракая галетами, он с удовлетворением отметили двух солдат федеральной армии, обходивших станцию: зримое проявление Реконструкции[136], которое, как он понимал, должно было доводить некоторых бывших мятежников почти до неистовства. Но на станции было тихо; да и город, если не считать ранних звуков работы, казался тихим: измотанным, думал Ганнибал, насилием — и бессмысленностью мятежа.

Там, куда он ехал, федералов уже не будет.

И вот в пять