Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон

Ганнибал поблагодарил за сведения и вышел. Опять-таки неприятности были ни к чему, а шериф, судя по всему, только и искал предлог пустить в ход ружьё. На выходе со станции, направляясь обратно к лесистому склону в полумиле отсюда, Ганнибал прошёл мимо оборванца на деревянной тележке: перевёрнутая конфедератка лежала перед ним в ожидании монет. Спину ему поддерживала прикреплённая сзади доска, поскольку обе ноги были оторваны по колено — почти наверняка ядром. Конфедерат взглянул на Ганнибала затравленным и одновременно злобным взглядом. Лицо его, изборождённое глубокими морщинами, выглядело постаревшим не по летам. Когда Ганнибал проходил мимо, калека плюнул, целясь ему в ботинки.

​Ганнибал не остановился. Таких он видел немало: безрукие, безногие, с отстрелянной челюстью, с лицами в рубцах и ожогах, которых так пугались городские дети, что бывших солдат выживали из городов, и с глазами, как у этого конфедерата… затравленными не только памятью о том, кем они были и что потеряли, но и воспоминаниями об увиденном на полях сражений. Тысячи людей падали под пулями или в мгновение ока разлетались на куски, а раненых нередко закалывали штыками или забивали насмерть прямо там, где они лежали, выпрашивая хотя бы глоток воды. Мало святости оставалось на тех полях после того, как их товарищи — совсем ещё мальчишки, старики и мужчины всех возрастов, — падали с вытекающими из черепов мозгами или вовсе без голов, сорванных раскалёнными ядрами.

Война была мерзкая. Для Ганнибала Тарпа она всё ещё продолжалась.

Пока он шёл по сухим пыльным улицам Лаудона к своему спасительному склону, за ним наблюдали из окон и с крылец. Редкие прохожие проходили мимо, будто он был бесплотным призраком, не удостоив даже взглядом. Чуть дальше путь ему преградила телега с сеном: коренастый возница в соломенной шляпе направил обеих кляч прямо на него, словно намереваясь втоптать Ганнибала в землю Теннесси. Ганнибал отступил в сторону. Возница положил винтовку на колени и уставился на него мрачным взглядом, явно жаждая хотя бы намёка на вспышку гнева, но чёрный из Аллентауна смотрел под ноги и продолжал идти.

Город не желал его видеть. Весь Юг не желал видеть ни его, ни кого-либо с таким же цветом кожи. Он понимал: в их глазах он был живым символом поражения. Любой охотник до стрельбы — фермер или шериф, — которому представится возможность убить его, наверняка станет следующим мэром.

И всё же, идя дальше, он думал: как на поле боя почти не встретишь святых, так и на этих южан нельзя взваливать вообще все грехи. Он прочёл пару книг, написанных после войны, где утверждалось, что мышление южан, по выражению одного из авторов, «наследственное»: плантаторы не задумывались о преступности или зле рабовладения просто потому, что считали рабов такой же собственностью, как рабочую лошадь или повозку. Так считали их отцы и отцы их отцов. Это был сам уклад их жизни, от которого они не собирались отказываться и который не позволили бы отнять федеральному правительству, чьё существование не зависело от сельскохозяйственной продукции. Свою роль играло и то, что хозяева больших и малых плантаций считали свои личные свободы столь же священными, как и религиозные убеждения: никакое правительство за сотни миль от них не вправе вмешиваться и разрывать цепи рабства, разрушая тем самым узы, связывавшие поколения.

​В сущности, Юг сражался за сохранение не только рабства, но и самого наследственного уклада жизни, а на Юге — это Ганнибал знал очень хорошо — семейное наследие считалось высшей мерой чести.

Он всё это понимал. Ведь он и сам родился на юге Джорджии, сыном сына раба. С двенадцати лет его покупали и продавали, и хозяев он перевидал самых разных. Одни были добры и заботились о благополучии своей собственности. Другие перекладывали всё управление на надсмотрщиков и знать не знали, как живут рабы. Третьи давали волю собственным демонам с помощью плети и собак.

​Но одна из них в особенности… та самая… она.

Всем остальным он, пожалуй, мог бы простить, мог понять их побуждения и доводы из прочитанных книг, но ей… никогда.

Потому что она была для него самым воплощением зла, и с этим следовало что-то делать.

Ноги сами привели его обратно на склон, и он опустился под соснами. В лучах яркого утреннего солнца отсюда были видны рельсы, огибающие поворот и уходящие в зелёный летний лес. Он открыл сумку и вынул книгу, которую взял с собой и время от времени читал в дороге: «Одиссею» Гомера.

По его мнению, в ней было многое сказано.

«Они тебя там убьют, — сказал Рис перед его отъездом из Аллентауна. — Поедешь туда — закопают в безымянной могиле, и никто не узнает, что ты вообще жил».

«Я должен ехать, — ответил Ганнибал. — Чтобы жить по-настоящему, я должен это сделать». Рис знал часть этой истории, но далеко не всё. О некоторых вещах Ганнибал не мог заставить себя рассказать: стоило произнести их вслух, и кошмары становились ещё осязаемее, чем были на самом деле.

​В воздухе он уловил сладковатый аромат персиков. Где-то рядом, должно быть, рос сад, хотя отсюда его не было видно. Он глубоко вдохнул этот запах, казавшийся ему удивительно чистым. Этот запах — и ещё запах апельсинов. Мало кто понял бы почему, но оба аромата возвращали его к одному судьбоносному моменту в жизни. Вот почему он попросил Молли Дотт из аллентаунской таверны «Распростёртые объятия» приготовить напиток, соединяющий оба вкуса, чтобы пить его, смыв с себя заводскую грязь и жар. Она смешала персиковый бренди с апельсиновым ликёром, о котором он прежде никогда не слышал. Он попросил добавить кофе для крепости — кофе он тоже любил, — и так появился напиток, названный им «Паровоз номер девять».

«Почему так?» — спросила Молли.

«Просто подходит», — ответил он, но истинная причина была тайной, которую он хранил в секрете ото всех.