Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Гоатли: Она так и была задумана как персонаж «Жизни мальчишки» или просто возникла там?
Маккаммон: Нет, не была. Просто возникла. Появление «Леди» заставило меня навестить её в Новом Орлеане, и добраться до неё оказалось не так-то легко; пришлось миновать множество людей, чтобы наконец-то встретиться с ней. Начальная сцена такова: мы беседуем у неё дома; в той комнате, где крутятся вентиляторы, а стены зелёные, с рисунком из листьев. Я смотрю на старую Леди и, когда она заговорила, комната начинает меняться и её лицо тоже меняется. Лицо Леди становится всё моложе, моложе и моложе. Я частично использовал это в «Жизни мальчишки», когда Кори говорит с ней и она спрашивает: «Что ты видишь?», а он начинает различать в ней юную девушку.
Но она была самым сильным персонажем в «Леди». Её лицо было взято с постера, который попался мне в Новом Орлеане. Там была изображена чернокожая женщина с изумрудно-зелёными глазами и с обвившей шею змеёй. Я подумал, что это весьма потрясающий и воодушевляющий постер — и именно отсюда пошёл весь этот замысел.
Леди держала змею, с которой могла разговаривать. Это было ещё до «Лебединой песни»: имени у змеи не имелось, но Леди звала её «Сестра», так что я окрестил её «Сестрой-Ползуньей» — просто подумал, что это сгодится. Понимаешь, я решил, что если змее нужно имя, то Сссессстра вполне подойдёт.
Леди в книге упоминается только под этим именем — когда она была маленькой девочкой, люди звали её Маленькой Леди, и во всей книге её зовут лишь Леди. В сверхъестественном варианте книги, который я писал, её мать убита Ларуж — женщиной, которая всегда одевается в красное и таскает с собой обезьянку. Это была одна из претенденток на титул королевы вудуистского сообщества в Новом Орлеане. Поэтому она убила мать Леди, а Леди сбежала на болота и встретила там эту змею, Сестру.
Сестра открывается ей — и такое постоянно повторяется в моих книгах — у Сестры такой настрой, что она никогда и никого не полюбит, потому что любить — слишком мучительно. Сестра рассказывает Леди, что у неё был муж и дети, но ей довелось увидеть, как белые бледнокожие звери явились на болота и убили её мужа и детей. Она больше никогда никого не полюбит, потому что любить — это чересчур мучительно. В книге Сестра возвращается вместе с Леди в Новый Орлеан, чтобы, когда Леди подрастёт, отыскать Ларуж. Отчасти это похоже на «Книгу джунглей». Так что, по-видимому, это история о сёстрах. Писать о мире с точки зрения змеи оказалось по-настоящему необычно.
Всё это происходило во время Гражданской войны, и Леди, ещё девочка-подросток, работала горничной в борделе. По ночам Сестра покидала дом и бродила по окрестностям — она представляла собой глаза Леди в городе. Это могло стать довольно интересным. Вообще-то, это довольно фантастическая история.
Гоатли: Когда именно ты работал над «Леди»? По твоим словам это было до «Лебединой песни»…
Маккаммон: Наверное, это уместилось между «Неисповедимым путём» и «Участью Эшеров».
Гоатли: Похоже, и вправду в тот период.
Маккаммон: Да. А затем она как-то перетекла в историю Эшеров.
Гоатли: Раньше ты утверждал, что «Жизнь мальчишки» — это фиктография, поэтому естественным образом возникает вопрос: насколько она правдива?
Маккаммон: Ну, как я уже сегодня говорил, наверное, всё дело в моём ощущении жизни, людей и отношении к ним. Не стану утверждать, что в книге имеются реальные ситуации, пережитые мной. Хотя я рос рядом с домом, где, по слухам, в подвале обитал призрак нациста. У него ещё было изрезанное лицо. Мы с друзьями залезли туда и думали, что дом пуст, — я шнырял вокруг него. Окно подвала, где, предположительно, и находился призрак, было закрыто занавеской и, когда я заглянул туда, занавеска дёрнулась, прямо перед моим лицом! Честное слово, у меня волосы встали дыбом! Потом мы узнали, что кто-то совсем недавно въехал в этот дом, подметал в подвале, и, наверное, задел занавеску рукояткой метлы.
Гоатли: Спорю, ты струхнул!
Маккаммон: Да ну?! Знаешь… но я переволновался, получив реальное доказательство, что в подвале обитает призрак нациста с изуродованным лицом!
Гоатли: Забавно. Конечно, каждый знал про какого-нибудь «демона».
Маккаммон: Да уж. Помню девочку, которая всегда выглядела так, будто в носу у неё козявки, а на верхней губе были капельки пота. В ней всегда было что-то омерзительное.
А ещё у меня был мотоцикл, в точности похожий на «Rocket» или, по крайней мере, я считал его похожим на «Rocket». В то время я ходил на «Большой побег» и посмотрел это кино неизвестно, сколько раз. Мне нравилась сцена со Стивом МакКуином на мотоцикле, и когда я возвращался из школы домой, то надевал куртку, садился на велосипед и разъезжал, словно… ну, понятно. Так что велосипед у меня был крутой.
Гоатли: Одна из моих любимых сцен — из немногих по-настоящему фэнтезийных эпизодов в книге. Она прекрасно выразила, что герои чувствовали в двенадцать лет, когда со школой было покончено, и они вместе с собаками отправились на поляну, и на