Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Хантер Гоатли: После публикации «Ваала» вы сразу смогли оставить работу и стать профессиональным писателем?
Роберт Маккаммон: Нет, только через пару лет.
Хантер Гоатли: То есть уже после выхода «Корабля ночи» и «Греха бессмертия».
Роберт Маккаммон: Да, примерно тогда — в 1980 году. Я никогда не мечтал, что смогу зарабатывать писательством на жизнь. Знаете, что меня особенно зацепило? Рядом с газетой был книжный магазин, и я постоянно туда заходил. На полках стояли все эти книги, книги в твёрдом переплёте. Знаете, когда открываешь новую книгу, чувствуешь запах… Я не знаю, что это за запах, но для меня это самый прекрасный запах в мире. Запах идей на бумаге. Мне хотелось стать частью этого мира, если только получится. И эти идеальные страницы. Конечно, ничто не идеально, это совсем не идеальный мир — но он свободный. Примерно каждые девять месяцев можно построить новый собственный мир. Когда я работал на других, одна из проблем состояла в том, что примерно через девять-десять месяцев мне становилось смертельно скучно. А теперь я могу всё менять, встряхивать. Закончил книгу — и не обязан делать снова то же самое; могу всё перевернуть и заняться чем угодно. Для меня это бесценно.
Перевод: Sansa
Эксклюзивное интервью: Роберт Р. Маккаммон (1991)
Примечание составителей. Интервью провёл Хантер Гоатли — издатель бюллетеня Lights Out! и создатель официального сайта RobertMcCammon.com. Беседа состоялась 31 августа 1991 года в доме Роберта Маккаммона в Бирмингеме и была опубликована в последнем выпуске Lights Out! (Vol. 2 No. 2, октябрь 1991 года) под названием "Exclusive Interview: Robert R. McCammon".
Гоатли: Давай начнём с твоей новой книги «Жизнь мальчишки». Я слышал, как в других местах ты называл её «фиктографией». К тому же, как-то ты мне признался, что ещё в колледже написал несколько рассказов с участием Кори. Какая-нибудь из этих историй попала в «Жизнь мальчишки»?
Маккаммон: Нет, они туда не вошли. Одна была о стриптиз-шоу, другая — о карнавале, куда он пробрался вместе с друзьями, а третья — о пылком и энергичном странствующем евангелисте, который, как обнаружил Кори, черпал свою энергичность из бутылки виски. Кори единственный знал, что проповедник не сможет проповедовать, если не напьётся.
Была ещё парочка рассказов, но на деле они не были связаны воедино. Наверное, я много лет вынашивал идею написать что-то вроде этой книги. Я по-настоящему рад, что всё получилось без особых трудностей, но над этим пришлось долго поработать. По-моему, эта идея зародилась ещё в колледже и потребовалось немало времени, прежде чем её удалось осуществить. А когда я созрел для этого, всё очень быстро сложилось вместе.
Гоатли: Похоже, ты отходишь от своего раннего творчества — это роман взросления, о том, каково быть ребёнком…
Маккаммон: Думаю, это ещё и роман о некоторых стремлениях и сожалениях. Это взгляд назад, но он говорит и о том, что следует идти дальше. Нельзя заново прожить то время, но всегда можно вспомнить, каким оно было. Ты всегда носишь с собой частицу из того, что чувствовал — как ты тогда понимал жизнь, — но невозможно вернуться назад и жить там; нужно двигаться дальше. Конечно, ностальгия, но, по-моему это говорит и о том, что, надеюсь, возможно сохранить чувства, которые испытывал ребёнком. Открой эти чувства заново и береги их, пока становишься всё старше.
Гоатли: Ты не планируешь когда-нибудь опять навестить Зефир, уже в будущем?
Маккаммон: Нет.
Гоатли: А как насчёт Леди? Ты не намерен когда-нибудь вернуться и написать её историю?
Маккаммон: Мне приходила мысль об этом, потому что почти 300 страниц «Леди» написаны от первого лица. Это оказалась действительно хорошая книга, но я не был готов её писать.
Гоатли: В нашем первом интервью, ты упоминал, что не готов её писать. Но, прочитав «Жизнь мальчишки», я заинтересовался, считаешь ли ты теперь это выполнимым и, в любом случае, сделаешь или нет.
Маккаммон: Получилась забавная ситуация с правами на фильм. Как тебе известно, мы только что продали «Universal» полные права на фильм. Они купили всех персонажей. Вот это и может воспрепятствовать мне вернуться назад и что-либо переделать. Здесь-то и камень преткновения — им были нужны все персонажи.
Книга была о том, как она росла и как почти уподобилась героине, вроде Марии Лаво[180]. Она прожила всю ту волшебную жизнь, наполненную властью и величием, а в Новом Орлеане, когда она состарилась, ей оставалось только: «Ну-ка, садись на заднее сиденье автобуса». Из-за подобных вещей в «реальной жизни» её считали меньше, чем личностью, но она-то знала, кем является на самом деле. Леди знала, кто она такая и сообщество чёрных — Тёмное Общество, как они его называли — тоже это знало. Она была королевой Тёмного Общества, но по мнению белых — просто старая негритянка, которой следует сидеть на заднем сиденье автобуса. Вот так и бывает: в действительности мы знать не знаем, что собой представляют люди.
Причина, по которой «Леди» сошла под откос, в том, что, чем больше я читал про вуду, тем больше осознавал, что это способ управлять