Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Хантер Гоатли: Вы до сих пор активно участвуете? Разве не редактировали бюллетень в первый год?
Роберт Маккаммон: Нет, только первые два выпуска. Я участвую постольку, поскольку вхожу в совет — что бы это ни значило. Мне уже и не нужно быть особенно активным: организация хорошо стартовала. Дин [Кунц], Чарли Грант… Дин очень много над ней работал, заложил такую прочную основу, что теперь она сможет двигаться сама. Странно думать, что всё действительно произошло. Но произошло. На конвенте в Нью-Йорке было удивительно видеть столько людей, которым искренне радостно быть частью группы.
Я слышал разговоры, будто там началась какая-то политика, те или иные интриги. Надеюсь, этого не будет. По-моему, это всё полное дерьмо, которому там не место. Возможно, везде, где собираются люди, возникают политика и подобные вещи, но надеюсь, в организацию они не проникнут. Кто кого лучше знает, кто кому больше нравится — всего этого там не должно быть. На конвенте было много очень довольных и счастливых людей, которым нравилось быть частью группы, сообщества, и это замечательно. Я очень рад, что всё так хорошо получилось.
Думаю, впереди у HWA много хороших планов. Можно объединять американских и европейских авторов ужасов, знакомить американских читателей с европейской хоррор-прозой — организация способна этому помочь. Сделать ещё предстоит очень много. Надеюсь, скоро появится антология HWA. Мы хотели выпустить календарь HWA и ещё кое-что. Я также надеюсь, что организация станет жёстче в отношениях с издателями и агентами. Именно здесь она особенно важна: как разговаривать с издателями, как иметь дело с теми, у кого в руках деньги, — вот такие вопросы.
Хантер Гоатли: Вы удивились, когда «Лебединая песнь» получила премию Брэма Стокера как лучший роман?
Роберт Маккаммон: Я знал, что она номинирована — конечно, знал! — и видел ход голосования, поэтому волновался и надеялся, что всё получится. А вот победа «Глубины» в категории рассказов буквально выбила почву из-под ног. С «Лебединой песнью» я понимал, что шансы довольно хорошие: в бюллетене было видно, как идёт голосование. А про «Глубину» понятия не имел. Это стало полной неожиданностью.
Хантер Гоатли: Какие ещё награды вы получали?
Роберт Маккаммон: «Участь Эшеров» получила здесь, от библиотечной ассоциации, награду как лучшая книга 1984 года. Это было приятно, потому что хоррор-роман впервые получил такую премию.
Хантер Гоатли: Ваши вещи номинировались и на World Fantasy Award — «Лебединая песнь»…
Роберт Маккаммон: «Лебединая песнь» была номинирована, «Лучшие друзья» были номинированы, «Ночные пластуны» тоже. Награды… [Подбирает слова.] Если ты гордишься тем, что сделал, если доволен и считаешь, что выполнил работу хорошо и сделал всё лучшее, на что способен, — это и есть главное. Лучше уже не сделаешь. И потом… Боже, каждый год выходит столько хороших книг, действительно хороших, столько людей делает всё, что в их силах, а награду получает только один.
Из всего, что так будоражит людей в HWA, сильнее всего их завораживают премии. Надеюсь, организация не скатится просто в раздачу наград. Для меня премии — вещь хорошая, они приятно тешат самолюбие. Но ты ведь и сам знаешь, сделал ли вещь хорошо; тебе не нужен чужой указ на этот счет. И тебе не обязательно говорить кому-то другому, что он справился. Опять же: ежегодно выходит масса потрясающих книг, и заявлять: «Этот отработал на славу, а этот — еще круче…» — как такое вообще соизмерить? Но, наверное, человеку без костылей в виде критериев и наград никак нельзя.
При этом в HWA было одно особенно прекрасное: награды получили люди, которые, насколько я знаю, прежде ничего подобного не выигрывали — по крайней мере в кругу World Fantasy. Они были настолько счастливы, что их наконец признали, что сердце разрывалось. Они долго и тяжело работали, и само признание значило для них буквально всё.
Хантер Гоатли: Немного о вашей личной жизни. Как вы познакомились с женой Салли?
Роберт Маккаммон: Я встретил её в книжном B. Dalton, где она работала. Днём Салли преподавала в первом классе, а вечером выходила в магазин. Я тоже работал в B. Dalton — не в том же самом, но это была одна из первых моих работ. Так мы познакомились, и я пригласил её на свидание. На второе свидание, на Хэллоуин, мы пошли смотреть «Невинных» или что-то в этом роде, а ещё какой-то старый немой фильм, где все выглядели так, словно только что сидели на мукомольной фабрике: ходили с мукой по всему лицу… Странное кино. Это и было наше второе свидание. [Зовёт Салли.] Салли, сколько мы уже женаты?
Салли: Семь с половиной лет.
Рик: 1981-й. [Кричит.] Спасибо. [Смеётся.]
Салли: В августе ещё раз напомню. У нас годовщина, помнишь?
Роберт Маккаммон: Точно, точно. Салли три года преподавала в третьем классе и семь лет — в первом. А я работал в газете редактором на копи-деске, в рекламном отделе универмага и в книжном B. Dalton.
Хантер Гоатли: А потом стали писателем.
Роберт Маккаммон: А потом стал писателем. И это снова был период, когда я чувствовал себя словно в клетке или ловушке: я хотел стать репортёром, а в газете работал с одним человеком. Я спросил его: "Каковы мои шансы стать репортёром?" Я редактировал материалы за выпускающим столом, а он ответил — по какой-то причине я ему не нравился, — что у них так не принято: людей с редакционного стола не повышают. Если нужны репортёры, их нанимают со стороны. И добавил, что, пока он работает в этой газете, репортёром я не стану.
Хантер Гоатли: Наверное, после этого вы прекрасно себя почувствовали.
Роберт Маккаммон: О да. Я уже кое-что делал на стороне