Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Истории о Мэтью Корбетте очень далеко ушли от того, на чём вы первоначально сделали имя. Что именно — эпоха, сам характер Мэтью — заставило вас так долго о нём писать?
В какой-то момент мне показалось, что в хорроре я уже прошёл все основные темы: написал про оборотня, вампира, призраков, сделал почти всё. И подумал: «Хочу попробовать что-нибудь немного другое». Мне нравилась та эпоха, и понравилась идея построить в ней детективную историю — так появился «Голос ночной птицы».
Первоначально никакой серии не планировалось. Это должна была быть одна книга, после которой я занялся бы чем-то ещё. Но чем больше я об этом думал, тем сильнее мне нравился персонаж. Захотелось развивать его и посмотреть, куда он сможет прийти. Тогда возник профессор Фелл и идея, что Мэтью окажется связан с только зарождающимся детективным агентством. Я понял, что из этого действительно можно сделать цикл. Так всё и началось, хотя изначально серии не было.
Мне нравится наблюдать, как персонаж растёт: от клерка, который когда-то работал на свиноферме, — дальше и дальше. Мэтью очень умный молодой человек и в своём роде весьма много повидавший. Я только что закончил пятую книгу: мы покидаем Новый Свет и возвращаемся в Старый. Дальнейшая часть цикла будет происходить в Англии; будет эпизод в России, мы проедем по Европе. Впереди ещё многое, и именно это меня радует: я остаюсь с одним героем и наблюдаю, как он взрослеет и меняется. Для меня это очень интересно.
Мне нравится сама эпоха, нравятся костюмы. Нравится исследовательская работа — она продолжается постоянно, и материала невероятно много.
Несколько лет назад — и я до сих пор не совсем понимаю почему — какая-то научно-фантастическая организация вручила мне награду за «Голос ночной птицы». Я подумал: большинство людей плохо представляет ту эпоху, и для них она вполне может ощущаться как фэнтези или другой мир. Сегодняшнему читателю она кажется почти столь же далёкой, как жизнь на другой планете или в другой реальности. Поэтому я понимаю, почему людям, любящим фэнтези, эти книги могут нравиться: они очень далеко от привычного современного опыта.
Некоторые видят в цикле ещё и прото-стимпанковский элемент…
В The Providence Rider движение в эту сторону уже совершенно очевидно, так что, думаю, вы правы. По мере развития серия станет немного страннее. Это трудно объяснить: я хочу сохранять её укоренённой в реальности, но одновременно сделать более необычной. Последнюю книгу, River of Souls, я закончил несколько недель назад, и она уже больше похожа на фантасмагорический кошмар — действие занимает всего пару дней. Как только Мэтью выходит на след того, что ищет, вы практически перестаёте видеть дневной свет. Формально день есть, но всё время тёмно. Это кошмар, испытание на выносливость для Мэтью.
Я стараюсь сделать цикл немного более странным — не обязательно сверхъестественным. Возможно, сверхъестественные элементы появятся, сам пока не уверен, потому что история развивается. Но я определённо хочу вывести её чуть дальше за привычные границы.
В последние годы границы жанров вообще сильно размылись…
Меня знают прежде всего как автора хоррора и тому подобного, но я предпочёл бы, чтобы люди говорили: «Это хорошая книга», а не «хороший роман ужасов», «хорошая научная фантастика» или «хорошее фэнтези». Просто хорошая книга с универсальной темой и универсальным смыслом. Для меня жанр — ограничивающее понятие. Конечно, без жанров нельзя — издатели их обожают, — но мне они всегда казались коробками. Тебя помещают в такую коробку, а выбраться из неё чрезвычайно трудно.
Харлан Эллисон много говорил на эту тему…
Главное в нём — потрясающая страстность. Он невероятно страстно относится к своей работе. А если в работе нет страсти, что тогда вообще остаётся? Писательство — очень трудная профессия. По-моему, люди не понимают, насколько она трудна, потому что это настолько одиночная работа. Ты всё время обращён внутрь себя, создаёшь миры. Вообще создавать что-либо — довольно большой риск.
Мне кажется, если нет страсти — огромной страсти к собственной работе, — обязательно начнутся проблемы. Что у тебя остаётся, кроме этой страсти? А у него её хоть отбавляй.
Невозможно отрицать страсть, стоящую за его текстами…
И ни один из них не бывает обыкновенным.
Он не смог бы написать что-нибудь обыкновенное, даже если приставить к его голове пистолет…
Именно. В этом и суть. Некоторые вещи трудно читать, но каждая бросает вызов, заставляет думать. Так и должно быть.
Subterranean Press сейчас переиздаёт ваши ранние книги. Лично я этому очень рад, но понимаю, почему писателю бывает неловко за старые произведения или кажется, что он их давно перерос…
Именно так. У многих писателей есть «романы из ящика» — одна-две книги, написанные до первого успеха. А у меня первая же написанная книга сразу прорвалась в печать. Поэтому, по сути, я учился писать публично. Есть вещи, которыми я не особенно горжусь: иногда мне кажется, что я где-то схалтурил, а где-то мне просто не хватало сил написать так, как требовал материал. Я не стыжусь этих книг — они являются тем, чем являются, — но чувствую, насколько далеко с тех пор ушёл.
Был период, когда я говорил, что не хочу переиздавать ранние книги. Но меня убедили: преданные читатели, которым действительно нравится моя работа, хотят иметь полное собрание. И я подумал: «Что ж, я этому рад. Давайте».
Но мне кажется, я прошёл очень длинный путь — и временами понимаю, что впереди тоже ещё очень длинный путь. Иногда пишу что-нибудь и думаю: пока не могу подобрать слова, чтобы это выразить. Пока не знаю, как сформулировать правильно. Ты и сам ещё не закончен — продолжаешь учиться.