Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
Вы перечитывали ранние книги?
Нет. Я слишком самокритичен. Если возвращаюсь к чему-нибудь старому, думаю: «Зачем я это написал? Какой ужасный диалог!» Я склонен замечать ошибки — или то, что сам называю ошибками, — куда сильнее, чем удачные места. Я знаю, что в этих книгах много хорошего, знаю и понимаю это, но взгляд всё равно цепляется за то, из-за чего хочется сказать: «Ну зачем я так сделал?»
Это человеческая природа: на белом листе мы прежде всего замечаем чёрное пятно…
Это точно про меня: я вижу то, что хотел бы изменить или не делать вовсе.
Что подтолкнуло вас написать The Five?
Мне хотелось разнообразия. Книги о Мэтью мне нравились, но у меня есть целый список того, что я тоже хочу сделать. Некоторые идеи совсем дикие.
Я очень давно хотел написать книгу о музыке, но не понимал, как к ней подступиться. Однажды сидел в ресторане California Pizza Kitchen и случайно услышал песню The Verve «Bittersweet Symphony». Я тогда не знал, что это, потом выяснил. Она будто задела что-то внутри меня, открыла нечто, благодаря чему я смог написать эту книгу и собрать её воедино.
Мне всегда казалось, что сила музыки глубоко индивидуальна. Ты слышишь песню и чувствуешь, будто она обращена лично к тебе. А если веришь в духовное, возможно, песня и вправду в каком-то смысле обращена именно к тебе. Именно это помогло мне сложить The Five.
Мне показалось любопытным, что некоторые рецензенты вообще не заметили в романе сверхъестественного элемента…
Да, не заметили. И меня это беспокоит, потому что он там есть — просто подан тонко. В финале всё объясняется, становится ясно, о чём книга. Полагаю, эти читатели считают Джереми настолько безумным, что он сам выстроил всё это в голове. Но они не понимают: да, он психически неуравновешен, однако в это направление его подталкивает сверхъестественная сила. Люди почему-то этого не видят. А ведь всё там — и Ганни, и тёмное существо в больничной палате.
Не понимаю почему, но этой книгой я очень, очень горжусь. Она стала именно тем, чем я хотел. Я как-то говорил с человеком и подумал вслух: возможно, следовало сделать сверхъестественное более очевидным. Но нет — книга такая, какая есть. Она очень ясно отстаивает свою мысль, хорошо говорит то, что хочет сказать, и я чрезвычайно ею горжусь.
Это отличный роман.
Спасибо. Именно таким я и хотел его сделать. Мне хотелось сказать что-то о природе искусства в противостоянии бизнесу, а ещё о способности человека говорить в этом мире, выражать себя и быть услышанным.
В одном месте Номад говорит: это важно — «мы как группа каждый день рискуем собой, и это тоже важно. Мы пытаемся быть услышанными». То же самое можно сказать о писателе, кинематографисте, о любом, кто занимается творчеством. Ты пытаешься быть услышанным; иногда корпоративная структура не хочет, чтобы этот голос прозвучал, или ей не нравится сообщение. Нужно оставаться верным себе и пытаться говорить — а это иногда превращается в борьбу.
Многие современные писатели используют тексты песен почти как короткий путь для объяснения эмоций. В The Five вы, наоборот, говорите о самой музыке, а не просто цитируете её.
Мне хотелось поставить себя на место музыкантов и понять, как они воспринимают музыку. Есть места, где я описываю её почти как физическую силу: золотые сферы летают по комнате и отскакивают от стен. Для меня музыка действительно физическая сила, и для этих людей она чрезвычайно важна. Это их образ жизни, способ общения, способ говорить с миром. Но из-за разочарований они чувствовали, что их попытки обратиться к миру постоянно блокируются. Мне хотелось оказаться внутри этого ощущения.
Будет ли продолжение The Five?
Нет. По-моему, всё, что я должен был сказать этой книгой, уже сказано. Когда заканчиваю роман, мне кажется, что к нему больше нечего добавлять и нечего отнимать. Всё. Книга закончена.
Но при этом вы вернулись к Майклу Галлатину, герою «Часа волка», в сборнике The Hunter from the Woods…
Да. Subterranean Press попросило меня написать одну повесть. Я подумал: «Могу написать повесть, но ведь у меня есть ещё несколько историй — может, сделать из них целую книгу?» Так и вышло. Я поймал ритм и начал писать эти вещи.
Мне было невероятно весело: можно отправлять героя в совершенно разные места, придумывать разные типы приключений. При этом я не хотел, чтобы каждый рассказ сводился к одному и тому же: в финале он превращается в оборотня и спасает положение. К такой схеме очень легко скатиться. Я специально старался этого не допустить — и это стало отдельным вызовом.
Так постепенно получилась книга, которой я тоже очень горжусь. Думаю, некоторые из лучших страниц, которые я написал, находятся именно там. И сам персонаж доставляет огромное удовольствие.
Когда я читал книгу, я как раз работал над книгой о лётчике Люфтваффе Хансе-Йоахиме Марселе, которого называли Звездой Африки. Он послужил прототипом человека, которого Майкл встречает в пустыне?
Безусловно. Меня этот человек тоже давно завораживает. Вообще я очень интересуюсь военной историей Второй мировой. Отсюда всё и выросло.
Самая свежая повесть — I Travel by Night. Мы ещё увидим приключения Тревора Лоусона?
Да. Следующая история уже у меня в разработке, только пока не знаю, когда именно до неё доберусь. Продолжения будут — ещё два точно. Следующее будет совсем другим.
И напарник останется?
Да, это сохраняем.