Повести и рассказы - Роберт Рик МакКаммон
В «Голосе ночной птицы» вы создали широкий круг персонажей с разными взглядами на жизнь и разным отношением к обвинениям в колдовстве. Это продиктовано только сюжетом или вы стремились шире показать общество того времени?
Мне всегда было интересно, что на протяжении истории люди на самом деле почти не меняются. Есть хорошие и злые, те, кто что-то отдаёт окружающим, и те, кто только берёт; те, кто желает другим добра и сам хочет жить хорошо, и люди, единственная мотивация которых — разрушать. Поэтому жители Фаунт-Ройала 1699 года в каком-то смысле ничем не отличаются от жителей любого города в любую эпоху — в том числе и сегодня.
Вы на несколько лет отказались от писательства и в этот период не публиковали ничего нового. Это была подготовка к новому циклу — о Мэтью Корбетте? Или просто перенасыщение писательством, необходимость отдохнуть?
Если говорить просто, я был разочарован реакцией издателей на «Голос ночной птицы», а до этого — на «Жизнь мальчишки». Они, кажется, не понимали, что я хочу расти как писатель, а единственный способ расти — пробовать что-то «другое», не то, чем занимался прежде.
Меня разочаровало, что издатель, при всех громких разговорах о движении вперёд и о том, что писателей нужно поощрять к смелости и творчеству, в итоге оказался банальной корпорацией, которая — по крайней мере, на мой взгляд — не способна распознать силу романа даже тогда, когда он лежит перед ней в открытую. Именно поэтому мне и понадобился перерыв: нужно было решить, хочу ли я вообще продолжать писать.
Почему в этом романе вы сосредоточились на реализме и почти полностью отказались от фантастических или хоррор-мотивов, прежде столь важных для вашей прозы?
Опять же, мне хотелось сделать что-то не такое, как раньше. Но, по-моему, в «Голосе ночной птицы» всё-таки есть элементы хоррора: идея некоего злого и неизвестного существа, преследующего деревню Фаунт-Ройал. А если существует «ведьма», значит, где-то рядом должен быть и «дьявол».
Насколько строго вы придерживаетесь исторических реалий в «Голосе ночной птицы»? Приходится ли иногда менять факты ради сюжета?
Я стараюсь быть настолько верным истории, насколько возможно. Одно из удовольствий работы над циклом — всё, чему я научился благодаря исследованиям, причём в сами книги попадает лишь малая часть найденного. Но любой профессиональный историк, вероятно, сумеет обнаружить ошибки, потому что, по-моему, ни одно историческое произведение не может быть абсолютно точным.
Чтобы добиться полной точности, пришлось бы самому жить в той эпохе. Есть бесчисленные мелкие детали, которые неизбежно упустишь, когда выстраиваешь общую картину. Конечно, стараешься сделать всё возможное — одновременно понимая, что что-нибудь всё равно пропустишь.
«Голос ночной птицы» резко осуждает определённые общественные установки. Особенно заметно стремление судить человека, не разобравшись в фактах. Можно ли считать это на современную травлю, процветающую сегодня, например, в шоу-бизнесе?
То, что происходит сегодня, можно называть травлей и бойкотом, но само это явление существует с начала времён. В человеческой природе всегда присутствовало племенное мышление.
Если говорить широко, действует принцип: если кто-то говорит или делает нечто, что «другим» не нравится, следует наказание. Это может быть изгнание из группы или иная кара — в крайних формах каменование в древности, арест инквизицией в средневековой Испании, похищение с улицы гестапо в нацистской Германии, превращение в политического заключённого в России и множестве других стран.
Исторические «ведьмы», вероятно, были женщинами — и мужчинами тоже, конечно, — которых сообщество воспринимало как угрозу и которые по какой-то причине не «вписывались» в общество. Поэтому ничего нового здесь нет, хотя из-за социальных сетей может показаться иначе.
Мэтью Корбетт — один из немногих голосов разума в романе. Он не хочет вынести приговор, а пытается разобраться в деле. Встречались ли вам при подготовке книги исторические свидетельства о подобных людях? Есть ли у Мэтью реальный исторический аналог?
Уверен, что такой аналог существовал. Охота на ведьм в какой-то момент прекратилась, а значит, хотя бы один человек должен был подумать: «Это совершенно неправильно». По мере роста образования повешения и сожжения ведьм постепенно исчезли. Не знаю, сохранила ли история имя первого человека, всерьёз поставившего охоту на ведьм под сомнение, но кто-то вроде Мэтью вполне мог им быть.
Во время исследования мне было интересно узнать, что большинство «ведьм» вешали, а некоторых сжигали, если они совершили убийство во имя «дьявола». И охота на ведьм, повешения и костры вовсе не ограничивались ранней Америкой. Больше всего таких случаев было в Германии, затем в Испании.
Вернётесь ли вы к фэнтези или хоррору? Или теперь сосредоточитесь исключительно на историческом романе?
Я вернусь к тому, что меня позовёт и что самому захочется прочитать, потому что первый читатель всего, что я пишу, — я сам.
Что оказалось самым трудным при подготовке этого романа?
Ничего. Работа доставляла удовольствие, и к моменту, когда я действительно сел писать, я был полностью готов.
Когда начинаете книгу, вы уже знаете весь сюжет и имеете точный план? Или оставляете себе творческую свободу по ходу работы?
На первой странице у меня есть представление о том, что книга пытается «сказать». Обычно я знаю начальную сцену, сцену где-то в середине и чаще всего финальную. Во всём остальном я просто следую за тем, что, на мой взгляд, работает. И очень помогают сильные персонажи: они нередко сами начинают направлять движение книги.
Сколько книг о Мэтью Корбетте существует сейчас и