Постановка взгляда. Михаил Угаров о театре, в котором не играют. Лекции, семинары, интервью - Елена Георгиевна Ковальская

Катя все это время сидела у окна, держала подушку и пыталась успокоиться. Сняли матрас с кровати, этого мужчину увели куда-то в какой-то вагон к дежурным, Катя осталась сидеть на голой полке. Новое белье, естественно, никто не предоставил, никакого матраса не было, потому что, понятно, все занято. К тому же ее еще и обругали.

Она едет, уже рассвет. Тут она замечает, что тапочка, которую она взяла на смену своим сапогам в поезде, описана этим мужчиной. Это ее очень расстроило, потому что она очень трепетно относится к своим вещам. Она еще более стала нервничать, попыталась как-то сменить мысли, попыталась вспоминать лучшие моменты своей жизни: Лешины волосы, своего пушистого забытого медведя, фойе своего любимого театра, но мысли ее все время возвращались к реальности, когда она натыкалась взглядом на эту тапку.

Наступило утро, все стали раскладывать свои вещи, завтракать – Катя нервничала. Бабуська с боковой полки неожиданно достала кастрюлю с солянкой, видимо, ехала с какой-то деревни. Открыла ее и стала есть. Катю еще больше это раздражать стало. Вдруг возникла у нее какая-то боль в животе, она поняла, что у нее скоро будет нервный срыв. В довершение ко всему, доехав уже до Москвы, одевшись, собрав вещи, она так и не поняла, что делать со своей тапочкой описанной. Аккуратненько взяла пакетик, через пакетик взяла вот эту тапочку и выбросила в грязь на обочине железной дороги. Поехала устраиваться на новое место. Вот и вся история.

Угаров: Вопросы есть к Лене?

Студент: Откуда вы знаете эту историю?

Хорева: Я наблюдала ее, когда я ехала в Москву недавно. Но она не со мной случилась, она случилась в соседнем купе.

Студент: И это подлинное имя?

Хорева: Нет, Катя – это моя подруга.

Студент: Непонятно, где кульминация. ОпИсание – это кульминация? Нервный срыв не случился. Была еще бабушка с солянкой. Кульминация – где она находится: посередине или ближе к концу? Есть ли какие-то тенденции?

Угаров: В основном посередине и ближе к концу. Но бывают случаи, когда кульминация, катастрофа чуть ли не в начале, а дальше огромная развязка происходит. У Чехова «Вишневый сад»: катастрофа – вишневый сад продается. И вся пьеса – длинная-длинная развязка. Это была новация по отношению к драматургии современников.

Смотрите, Лена. Что можно сказать. История не сильно интересная. Почему? История не про вас. Стало быть – история безопасна. Есть такая категория безопасных историй, которые люди всегда готовы рассказывать. Как правило, это истории из детства. Эта история безопасна, это наблюдение. У нас нет достоверности внутреннего существования этой Кати Лебедевой. И мы как слушатели спокойны.

Еще. Размытая катастрофа. Все начинается с забытых вещей. Что-то первое она забыла…

Хорева: Медведя.

Угаров: Медведя, да. Если нарисовать схему этой истории. Завязка. Много-много-много разных катастроф. И отсутствие развязки, история не развязывается ничем.

Латыпова: Почему не развязывается? Мне кажется, она развязывается.

Угаров: Чем?

Латыпова: У нас рафинированная героиня. Которая первый раз, может быть, уехала из дома. Отправилась, так сказать, в большой город. И эта рафинированная героиня очень нежно влюблена в свои вещи, потому они дают ей стабильность. И вот постепенно мы видим, как разрушается ее картина мира. И замещается суровой реальностью, с которой до этого она не сталкивалась. Избавляясь от этого тапка, она символически избавляется от своей прошлой жизни и готова вступить в новую.

Студент: Она приносит жертву.

Латыпова: Все кончено, я готова. Мужчина обоссал мне постель. Она принимает это.

Угаров: Это да, инициация.

Латыпова: Она насильственным путем понимает правила игры. Уже совсем другой мир, где у нее нет дома. Где она во власти чужих людей, которые делают что попало. И вот она – Москва. «Три сестры», мне кажется.

Топчян: Мне история тоже близка. Мы только что переехали.

Угаров: Ну вот видите. Символический уровень. Не говорите Разбежкиной, она в ярость придет.

Латыпова: От символов все равно не избавиться, они же есть.

Угаров: Нет, ну… Надо сказать, Катя Лебедева – противная. (смех в аудитории)

Угаров: Тут у меня возникает вопрос жанра. Вот мы рассказываем историю. Комедия про Катю Лебедеву – это одна история. Психологическая драма девушки – другая история. Внезапная смерть мужчины на обоссаной постели полностью жанр меняет.

Мы сейчас перейдем к третьей истории, а вы думайте, пожалуйста, вот над чем. Как сформулировать, про что ваша история. Когда я говорю «про что», это не означает, что «эта история про Катю Лебедеву». Если мы снимаем, про что эти кадры? Если мы пишем, про что эти буквы? Не про Катю, не про поезд, не про тапки, не про Псоя Короленко. А про что тогда? Это трудная задача, и, в общем, задача искусствоведческая – формулировать. Но иногда себе тоже нужно это сказать. Пусть ты ошибешься в определении, но иногда определение даст нужное решение.

Вот две истории. Как к ним нужно отнестись? Как вообще нужно относиться к таким историям? Да, они очень разные. Опасные, безопасные, странные истории. В каждой заключена определенная тайна. Тайна там точно существует – то, чего человек нам не сказал, но что в этой истории есть и что мы можем почувствовать. Тайна – то, чего нам не рассказали – есть в обоих рассказах. И интересно сформулировать эту тайну, которая объяснит всю историю: почему она такая странная, почему Лена рассказывала не про себя, а про Катю Лебедеву, которая не Катя Лебедева, а вообще неизвестный человек… Смотрите, какую Лена сложную, шпионскую конструкцию использовала – она шифровалась. Значит, у нее есть причины шифроваться. А это интересно, да?

Помимо текста истории режиссер должен работать с этим вторым тайным планом. Таинственная история с Псоем Короленко. Какой эпизод был вычеркнут? Мы должны внутренне его восстановить и им руководствоваться. Ведь и в речи людей самое интересное не то, что человек говорит, а о чем он молчит. Вот тут режиссура и начинается.

Снимали ребята наши сельский магазин. Люди в магазине говорят о том, об этом. А о чем не говорят? Как это можно узнать, каким образом? Анализ режиссерский строится на интуиции, ощущениях. Мы должны слушать не только, что человек нам рассказывает, но и как он нам рассказывает. Какие есть приметы тайны? Первая. Немотивированные паузы. Вот человек что-то говорит-говорит, потом хоп – пауза. У режиссера сразу вопрос к себе: почему он сделал эту паузу?

Следующая вещь – вещи подозрительные, с которыми мы должны работать. Например, человек одно и то же рассказывает дважды. Рассказал, потом сделал паузу