«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Свои мысли по поводу всевозможных событий, свои поступки человек обязан подробно описать в «самоанализе».
Китайские студенты, например, вынуждены были писать такие многостраничные «самоанализы» регулярно: каждый месяц, каждый год. В них авторы описывали свои политические взгляды, отмечали «прогресс», которого они достигли на пути «революционизации сознания», критиковали свои ошибочные (с точки зрения маоистского катехизиса) мысли и поступки, намечали пути исправления «ошибок».
Сочинение «самоанализов» не просто идеологическая проформа для всех и каждого. Это сочинительство требует от автора смекалки, изворотливости, не говоря уже о знаниях официальных установок и свободном владении общепринятой политической терминологией.
Свой «самоанализ» студент сдает идеологическому руководителю группы. После его замечаний текст может не раз переделываться. Затем этот «самоанализ» зачитывается на собрании студенческой группы. Новые замечания, новые переделки. Когда документ наконец бывает готов, он сдается начальству. Особенно много придирок бывает к «самоанализу», в котором студент подытоживает перед выпуском из института все свои «достижения» на ниве маоистского «промывания мозгов», все свои успехи в области «революционизации сознания». Это особенно серьезный документ. Он будет храниться долго. И не случайно. Новые массовые кампании часто приносили новые установки, нередко противоречившие прежним. Эти бесконечные зигзаги политики подчас сбивали с толку даже людей, опытных в политических интригах. Что же говорить о простых людях? И если человек совершит хоть малейший проступок против официальной линии или властям понадобится очередной «мальчик для битья», из наглухо закрытых до времени сейфов извлекается его старый «самоанализ» и предъявляется ему в качестве обвинительного документа. Остальное для «воспитателей», как говорится, дело голой техники. Тем более что строгих юридических доказательств властям и не требуется. А зыбкая аморфная идеология представляет собой благодатную почву для жестоких манипуляций, для любых расправ.
«Самоанализ» для властей — важный инструмент социального контроля. Говоря проще, он — потенциальный обвинительный акт для любого в Китае.
C ног на голову
Маркс и Энгельс считали, что революция нужна трудящимся не только для того, чтобы изменить существующие условия, но и для того, чтобы изменить самих себя.[14]
Социалистическая революция предоставляет в распоряжение трудящихся материальные и духовные богатства. На основе коренных политических и экономических преобразований в обществе развивается и культурная революция. Целью ее является переделка духовного облика человека, постепенное формирование всесторонне развитой, гармоничной личности. Личности, которая умело, творчески пользуется всеми богатствами отечественной и мировой культуры.
Процесс формирования нового человека сложен и длителен. Мелкобуржуазная спешка, применение насилия могут принести этому делу огромный вред. В. И. Ленин предупреждал: «Культурная задача не может быть решена так быстро, как задачи политические и военные… Политически победить можно в эпоху обострения кризиса в несколько недель. На войне можно победить в несколько месяцев, а культурно победить в такой срок нельзя…»[15]
Совершенно иными, антисоциалистическими методами пользовались в идеологической работе пекинские руководители. Они фактически отрывали процесс воспитания человека от его материальной базы — необходимых политических и экономических преобразований в стране, обеспечивающих все условия для развития человеческой личности.
Если социализм последовательно обеспечивает все более высокий материальный уровень жизни членов общества, то маоисты проповедовали бедность как благо, призывали к аскетизму, к самоотречению.
Если социализм обеспечивает условия для все более полного духовного развития личности, то пекинские идеологи призывали «убьем свое „я“», намеренно обедняли духовный мир человека, пытались превратить его в политическую марионетку.
Власти, по существу, стремились оторвать сознание от бытия, проявляя мелкобуржуазный фанатизм и спешку, неустанно «промывая мозги» людям, стремились «усовершенствовать» человека. При этом все их установки превращались в худшего толка моральный догматизм, внедрившийся в сознание людей с помощью насилия.
Между тем какой бы то ни было моральный догматизм совершенно чужд научному коммунизму. В «Немецкой идеологии» мы читаем: «…коммунисты не выдвигают ни эгоизма против самоотверженности, ни самоотверженности против эгоизма и не воспринимают теоретически эту противоположность ни в ее сентиментальной, ни в ее выспренней идеологической форме; они, наоборот, раскрывают ее материальные корни, с исчезновением которых она исчезает сама собой».[16]
Таков материалистический подход к этой проблеме. Китайские власти придерживались подхода субъективно-идеалистического. И корни его находятся в традиционных социально-этических воззрениях китайских мыслителей прошлого, прежде всего в воззрениях конфуцианских. Неоконфуцианский мыслитель Ван Я-мин (XV–XVI вв.) писал: «Все вещи есть порождение моего мышления». Он видел смысл своего учения в том, чтобы «в сердцах людей не осталось ни единой частицы зла, ни единого эгоистического устремления». Ван Я-мин, как, впрочем, и все остальные конфуцианцы, отдавал идее, а не материальным условиям приоритет в регулировании общественных отношений. Отсюда призывы конфуцианцев к моральному «самоусовершенствованию», отсюда навязывание всему обществу морально-догматических канонов.
Этим же путем, нынче, правда, модернизировав свою политическую фразеологию, придав ей архиреволюционный оттенок, шли пекинские лидеры. Недаром во многих высказываниях Мао Цзэ-дуна звучит мысль о том, что в развитии общества превалирующую роль играет идея. Отсюда маоцзэдуновский лозунг: «Политика — командная сила». Отсюда стремление властей решать все общественные проблемы с помощью политического воспитания масс, неустанного идеологического нажима на людей, бесконечного «промывания мозгов» населению Китая с помощью постоянных массовых кампаний.
Размышляя над всем этим, трудно не прийти к выводу о том, что маоизм все больше и больше напоминал некую государственную религию и что в некоторых слоях общества происходил процесс подмены знаний верой.
По стопам Чан Кай-ши
В 1937 году английский журналист Бертрам, приехав в Китай, встретился с рядом руководителей гоминьдана, а затем был принят Мао Цзэ-дуном. О своих беседах и наблюдениях Бертрам рассказал в книге «На фронтах Северного Китая».
Вот один очень характерный эпизод из этой книги.
«О генерале Чан Кай-ши рассказывают одну историю, относящуюся ко времени его благополучного возвращения после рискованного Сианьского эпизода. В то время друзья поздравляли Чан Кай-ши со счастливым избавлением от опасности, а себя с тем, что он снова стоит у кормила власти.
— Если бы мне пришлось уйти с моего поста, — сказал