«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Догматики боялись не только тех книг, которые могут быть написаны талантливыми людьми. Они боялись и тех книг, которые написаны в Китае века назад. Не случайно осенью 1975 года была развернута новая идеологическая кампания — так называемого «разбора и критики» классического китайского романа «Речные заводи».
В декабре 1975 года главное политуправление HOAK опубликовало специальное уведомление с требованием навести жесткий порядок в книжном хозяйстве армии. В уведомлении били тревогу по поводу того, что до сих пор в ротах читают книги, которые не просеяны через частое сито жесткой политической цензуры. Авторы уведомления требовали «пресекать распространение вредных книг».
Критическая дубинка
Китайские власти всеми силами стремились низвести литературу и искусство до уровня унылой плоской пропаганды официальных установок. А правды жизни, без которой не существует настоящего творчества, они боялись как огня. И, верные своим демагогическим приемам, они выдумали даже некую зловредную, по их утверждениям, теорию «писания правды», которой всячески стращали и терроризировали писателей. Вот какое небезынтересное признание содержится на этот счет в первом номере двухмесячника «Тяньцзинь шиюань сюэбао» за 1975 год. «Подвергаясь влиянию так называемой теории „писания правды“, — пишет тяньцзиньский журнал, — они (авторы. — М. С.) полагают, что в произведениях литературы и искусства можно или должно писать лишь о подлинных людях и подлинных событиях. Вот пример этого: один автор в своем произведении описывает отсталого кадрового работника, руководство по месту работы выговаривает ему, но, спрашивается, кто же имеется в виду в лице этого кадрового работника?»
Вот какой суровый вопрос задает журнал «согрешившему» автору, отразившему малую толику правды.
Но если не писать правду, то что же тогда? Журнал охотно поясняет. Читаем дальше: «А некоторые авторы только и знают описывать подлинных людей и подлинные события в своих произведениях, не решаясь обратиться к художественно-литературному домысливанию».
Hy уж этот упрек в адрес авторов, пожалуй, и совсем несправедлив. В тех книгах, что издавались тогда в Китае, вместо сложной, противоречивой, остродраматической действительности только и сталкиваешься, что с чахлыми, убогими домысливаниями. Поэтому и читать эти книги — труд адский. Поэтому, видимо, и молчали лучшие китайские писатели и поэты. И даже критика нет-нет да и поругает авторов подобных книг за схематизм, за ходульность и другие сходные грехи.
Дело с художественным творчеством в Китае никак не шло на лад. И виноваты в этом были свирепые маоцзэдуновские цензоры. В такой ситуации писателям нелегко. Или будешь молчать, или махнешь на все рукой и начнешь подлаживаться к требованиям властей. А на этом пути нетрудно запутаться, изолгаться.
Великий Лy Синь всей душой ненавидел ложь. Но он знал ее страшную силу. «Китайцы никогда не осмеливались, — писал Лy Синь, — прямо смотреть на жизнь, и им ничего другого не оставалось, как довольствоваться ложью и одурачиванием, что порождало литературу и искусство, основанные на лжи и обмане. Такая литература и искусство, в свою очередь, вынуждают китайцев так глубоко погружаться в болото лжи и обмана, что они сами уже не чувствуют этого».
Лy Синь писал о старом Китае. Но создается впечатление, что над этой его мыслью стоит задуматься и нынешним китайским читателям, и нынешним китайским писателям.
Злоключения песни
C песнями в нынешнем Китае тоже все обстоит далеко не просто. Есть песни, которые власти очень любят. Это песни-пропаганда. Самодеятельные песни, сочиненные по поводу идущей массовой кампании, песни, в которых «пропеваются» нынешние политические лозунги, которые могут завтра смениться иными. Но есть и песни, которые власти очень не любят. Таких песен большинство. Пропаганда именовала их «желтыми». Круг этих песен очень широк. Сюда включаются все песни в мире, не имевшие «счастья» подвергнуться официальной политической цензуре. Это и все настоящие китайские народные песни, в которых не содержатся и не могут содержаться модные лозунги и призывы. Это и песни, написанные в Китае только что. Но то ли их незадачливые авторы не потрафили чем-то властям, то ли бдительные демагоги усмотрели в них какое-то несоответствие жестким политическим канонам, то ли лозунги уже изменились. Но нередко бывает так, что песня поначалу понравится, с успехом исполняется, а потом вдруг грянет гром средь ясного неба. Так вот и произошло в 1974 году в городе Инкоу. Об этом поведала в своей передаче радиостанция города Ляонин. В ней было рассказано о том, как некий «музыкальный авторитет» (по-видимому, профессиональный композитор. — М. С.) написал три песни. Сначала они исполнялись с успехом. Потом в них были обнаружены «страшные преступления». Песни подвергли разносной критике. Ее уровень и колорит мы хотим продемонстрировать с помощью цитат.
«Говоря о музыкальном сюжете и мелодии трех реакционных песен, следует отметить, что в одной из них всецело использован реакционный товар западной буржуазии, а некоторые похожи на мелодию вальса, написанного австрийским композитором Штраусом. Вальс Штрауса появился на свет в 1848 году, после поражения буржуазной революции в Европе. Тогда почти во всех странах Западной Европы свирепствовал белый террор феодализма. Из-за своей политической неустойчивости буржуазия и мелкая буржуазия Австрии стала неустойчива и в серьезной классовой борьбе. Даже капитулировала перед феодальным господством. Вальс Штрауса как раз и отвечает требованиям этой обстановки и приукрашивает диктатуру феодализма. Поэтому он был горячо встречен главарями феодальной аристократии. В припеве одной из трех реакционных песен автор всецело использовал мелодию и ритм „застольной“ из оперы „Кармен“… Ясно, что это просто нечисть».
Не правда ли, незаурядный текст? Дальше в нем излагаются вещи не менее интересные. Особенную ярость «критиков» вызвала «Песня об автоколонне», написанная «музыкальным авторитетом».
«Автор говорит, что он обратил серьезное внимание на вступление к этой песне. Очевидно, вступление было