«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов

Осуществляемое советскими и зарубежными учеными-марксистами теоретическое разоблачение маоизма крайне важно. Это разоблачение подрывает его идейные позиции, дискредитирует его в глазах различных социальных групп. Однако его пропаганда продолжает действовать, обнаруживает известную способность к лавированию, к трансформации оказавшихся несостоятельными позиций и лозунгов. Сила этой пропаганды не в ее идейной основе, а в организационной стороне, в знании своей аудитории, умелом использовании ее слабостей, в ловкой психологической обработке определенных слоев населения Китая, в том, что ей активно помогает разветвленный аппарат насилия.

Суммируем основные черты маоистской пропаганды, о которых мы говорили в разных главах этой книги.

Ее лживость. Ложь направлена на то, чтобы убедить людей в «научности» антинаучных «идей Мао». Эта ложь беззастенчиво спекулирует на низменных чувствах, неграмотности, неинформированности, пользуется предрассудками, реакционными традициями, стимулирует иррациональные процессы психики и т. д. Эта пропаганда унаследовала многие реакционные формы и методы пропаганды императорской и чанкайшистской, а ныне заимствует самые грязные и реакционные домыслы империалистической пропаганды.

Ее все более явное «сращивание» с политическим насилием. За ложью всегда стоят наготове репрессии и террор.

Ее стремление вовлечь в активный процесс огромные людские массы, вынудить людей непрестанно заниматься «самовнушением», «самоубеждением». Короче говоря, такая пропаганда «делается» во многом руками самого народа.

Ее крайне высокая интенсивность. На человека оказывается постоянное и очень сильное давление. Многих это лишает возможности задуматься над тем, что происходит с ними самими, вокруг них. Такие люди словно щепки плывут по течению.

Ее монопольное положение в стране.

Ее пристрастие к изощренным способам психологической обработки населения. Таких, например, как «беседы по душам», «красные па́ры», «митинги борьбы», сочинения «самоанализов», и других.

Ее приверженность к примитивизации, рассчитанной на политически неразвитые и культурно отсталые слои населения. Отсюда безапелляционность и категоричность высказываний маоцзэдуновской пропаганды. Она, как правило, пользуется лишь полярными понятиями: «да» — «нет», «черное» — «белое» и т. д. Живая жизнь, диалектическая сложность процессов выхолащиваются из этих догматических построений. «Все сводится в конечном счете к примитивнейшей схеме: „можно“ — „нельзя“».

Пекинские идеологи вкладывали в понятие пропаганды совсем не то содержание, которое вкладывают в него подлинные марксисты. Пекинские идеологи не ставили перед собой задачи просвещения и информации населения, всестороннего разъяснения ему сути событий. Эта пропаганда не средство двусторонней связи. Перед ней не ставится задача координации руководства сверху с сигналами критики и поддержкой снизу. Она односторонний инструмент передачи сигналов-приказов сверху вниз. Осуществление этих приказов гарантируется средствами насилия и террора. Эта пропаганда призвана оказывать тотальное воздействие на народ, обеспечивать его единую реакцию на события.

Было бы ошибкой недооценивать возможности этой пропаганды. Особенно ее психологического воздействия на самую уязвимую часть населения Китая — подрастающее поколение и молодежь. Она стремилась отравить сознание незрелой, малоопытной, впечатлительной и горячей молодежи ядом национализма, антисоветизма. Цель этого — распространить идеологию маоизма на будущие поколения, тем самым обеспечить ему «бессмертие».

Для этого молодежь превращали в слепых фанатиков, для этого страну пытались подчинить палочной дисциплине, превратив ее в казарму. А чтобы оправдать этот курс на всестороннюю милитаризацию общества, выдумывается и враг — Советский Союз. Китайская пропаганда постоянно клевещет на нашу страну. Все средства пускаются в ход, чтобы привить молодежи ненависть к нашей стране. По закрытым каналам пропаганды молодежь убеждают в том, что со временем Китай предъявит СССР «кровавый счет».

Пекинская индустрия «общественного мнения» работает с размахом. И все-таки ее надеждам на возможность тотального управления мыслями и поступками людей не суждено сбыться. И переоценивать возможности этой пропаганды тоже не следует. У нее есть ахиллесова пята. Все ухищрения пропаганды не могут заставить народ потерять накопленный прежде практический опыт, здравый смысл, полностью изолировать его от передовых идей нашего времени. Ядовитый туман пропаганды не может застлать людям глаза до такой степени, что они перестанут видеть пропасть между внушаемыми им иллюзиями и действительностью. Пропасть эта постоянно расширялась. А политика пекинских лидеров все больше и больше противоречила жизненно важным интересам китайского народа. И это углубляло кризис маоизма как идеологии и политической практики. Понятно, что средствами пропаганды этот кризис не преодолеть.

Факты говорят о том, что в Китае идет убыстряющийся процесс эрозии маоцзэдуновских экономических и социально-политических ценностей. Так, например, западногерманский профессор Ю. Домес исследовал разрушительные последствия «культурной революции». По его мнению, умонастроения молодежи в нынешнем Китае весьма похожи на те, что царили в 30-х годах, когда молодежь отшатнулась от гоминьдана, изменившего идеалам революции.

Китайской молодежи было над чем задуматься. Что могла противопоставить этим ее горьким размышлениям официальная пропаганда? Неуклюжие попытки отвлечь внимание от острых проблем действительности? Иллюзорный мир, сотканный из лжи, дезинформации? Фальшивый обобщающий образ-стереотип, согласно которому «в стране царит прекрасная обстановка»?

Но всего этого было мало, чтобы обмануть думающую часть китайской молодежи. Тем более что круг думающих юношей и девушек в Китае неуклонно расширялся. Этому способствовала и ссылка городской образованной молодежи в деревни, и недовольство городской и сельской молодежи условиями своего труда и жизни, и отсутствие у многих представителей молодежи личных перспектив, и отсутствие перспектив для страны в целом на путях политики пекинских лидеров.

Надежды пропаганды на оболванивание молодежи все чаще терпели провал.

Даже главный официальный «эликсир бессмертия» — сочетание лжи и насилия — все чаще не «срабатывал». Ложь все меньше воздействовала на думающую молодежь, все дальше отталкивала ее от режима. А насилие, бесконечно навязываемая молодежи «философия борьбы», откровенные репрессии все больше обесценивали в глазах думающей молодежи официальные ценности. Все больше молодых начинало понимать, что власти осуществляют в Китае жестокий и бессмысленный эксперимент, что бесконечная «борьба» обескровливает страну, лишает ее будущего, что это — путь медленного самоуничтожения нации.

Молодежь в условиях идеологического давления и террора вынуждена соблюдать ритуал политического поведения. Но для тех, кто думает, он становится все более непереносимым. Он вынуждает людей жить двойной жизнью: на работе и дома. Это увеличивает умственное и моральное напряжение. «Центробежные» силы медленно, но верно действуют на человека. Он испытывает душевный голод и начинает искать новые ценности.

Думающая молодежь Китая видела, что пропаганда непрерывно эмоционально взвинчивает людей в «коллективе». И это нередко приводило к аномальным состояниям массового сознания: к вспышкам массовой истерии, приступам фанатизма, ненависти к иностранцам, жестокости.