«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов

Заключение

Советские люди глубоко переживают трагедию китайского народа, которому Мао и его окружение принесли за последние годы столько бед и страданий. Очередной акт этой затянувшейся трагедии разыгрался на китайской земле с февраля 1976 года. Все более широкие масштабы приобретала новая идейно-террористическая кампания, официально проходившая под девизом борьбы «против правоуклонистского поветрия», против лиц, «идущих по капиталистическому пути». Их обвиняли в том, что они не одобряют ряд важных аспектов официальной политики. И прежде всего маоцзэдуновскую «культурную революцию». Жертвой новой кампании стал заместитель премьера Государственного совета Дэн Сяо-пин: в начале апреля он был снят со всех партийных и государственных постов. Характер официальной «критики», интенсивность нового тура «промывания мозгов» свидетельствовали о том, что кампания направлена не только против ряда партийных и государственных деятелей КНР, кадровых работников средних и низших рангов. Она призвана запугать и заставить замолчать большие массы людей, всех, кто недоволен маоцзэдуновскими порядками, тех, кто считал, что в Китае «сегодня стало хуже, чем было вчера».

А недовольных маоцзэдуновской политикой становилось в Китае все больше. Недовольство проявлялось в разных формах. Тут было и падение трудовой дисциплины, и ухудшение качества продукции, и невыполнение государственных планов, и увиливание крестьян от работы на коллективных землях, и саботаж, и забастовки.

Не раз за последние два-три года народное недовольство подавлялось с помощью армии, органов общественной безопасности, специальных формирований ополчения.

Но, погашенное в одном месте, пламя народного недовольства вспыхивало в другом. И вот произошло небывалое в истории КНР: наступил «день гнева» — 5 апреля 1976 года. Стотысячная демонстрация на площади Тяньаньмэнь в Пекине обнажила всю глубину противоречий между маоцзэдуновской диктатурой и народом Китая. Над площадью звучали лозунги: «Долой императора Цинь Ши-хуана!» (Это о Мао Цзэ-дуне.) «Нам не нужна новая вдовствующая императрица!» (Это о Цзян Цин.) А на памятнике героям революции появились дацзыбао со стихами. Их потом, чтобы показать, какая «страшная крамола» существует в стране, и оправдать террор, перепечатает «Жэньминь жибао». Точно поняв адрес критики, газета назовет эти стихи «завуалированными злобными нападками и клеветой на Мао Цзэ-дуна». И все-таки газета окажет медвежью услугу режиму. Слишком большая взрывная сила в этих строках.

«Черти» и «дьяволы» — это в адрес обитателей Чжуннаньхая. И не так уж важно, кто автор этих строк: учащийся или рабочий, студент или кадровый работник. Представители всех этих слоев населения Пекина были в тот день на площади Тяньаньмэнь, у них был повод для серьезного недовольства.

Цинь Ши-хуан… Один из кумиров Мао Цзэ-дуна. Маленький, колченогий, злобный, бессмысленно жестокий император-деспот остался на тысячелетия в памяти китайского народа кровавым чудовищем. И тем более чудовищно в нашем XX веке использовать бесчеловечные циньшихуановские методы подавления народа. Однако именно это делали Мао Цзэ-дун и его окружение. И надо отдать должное Мао Цзэ-дуну, «одинокому монаху, бредущему под дырявым зонтиком», как он сам себя поэтически именовал, «одинокому деспоту», как называют его многие в Китае, он сумел превзойти Цинь Ши-хуана в жестокости.

И как результат этой политики — растущее недовольство народа. Его не могла скрыть даже пропаганда. Она признавала, что в стране создавались подпольные антимаоцзэдуновские организации, что недовольные входили в широкие контакты друг с другом, что в стране распространялись антимаоцзэдуновские листовки, лозунги, стихи.

Не только в шахматах пешки могут поставить мат королю. Напуганные размахом народных волнений, эхом пекинских событий, прокатившихся по всей стране, власти прибегли к террору. Наиболее активные участники демонстрации на площади Тяньаньмэнь приговаривались к 30-летней каторге, к расстрелу. «Жэньминь жибао» требовала крови: «Настоятельно необходимо подавлять контрреволюционеров» (18 апреля 1976 года). Ей вторили провинциальные радиостанции: «Органы диктатуры должны подавлять контрреволюционеров» (Гуйчжоу, 14 мая 1976 года). «Органы безопасности, полиция и ополчение денно и нощно ведут поиски врагов» (Сычуань, 9 мая 1976 года). «Контрреволюционеры будут уничтожены» (Аньхуэй, 26 апреля 1976 года). Число примеров ничего не стоит увеличить. Они демонстрируют не только жестокость властей, их страх перед народом. Они показывают, насколько широко распространилась в китайском обществе антимаоцзэдуновская «ересь».

Апрельские волнения на площади Тяньаньмэнь сыграли важную роль в политическом просвещении трудящихся Китая. У многих в Китае спадала пелена с глаз. Они переставали верить маоистской пропаганде.

Брожение в стране усиливалось, нарастали экономические трудности. Все острее давали себя знать пагубные последствия волюнтаристской политики Мао Цзэ-дуна. А сам Мао Цзэ-дун, одряхлевший и больной, по-видимому, уже не мог оказывать такое влияние на ход дел, как раньше. За его спиной противоборствующие группировки в пекинской правящей верхушке готовились к решающим схваткам. Эти группировки обычно именуют «умеренными» и «радикалами». Врагами их сделали не только жажда власти, беспринципная борьба за нее. Их разделяли различные взгляды на некоторые принципы управления страной. Как считают многие специалисты по Китаю, «радикалы» во главе с Цзян Цин настаивали на том, чтобы «рассудку вопреки, наперекор стихиям» проводить в жизнь маоистскую ортодоксию. Группировавшиеся вокруг Чжоу Энь-лая «умеренные»