«Синао» - «промывание мозгов» - Михаил Георгиевич Степанов
Иначе все это оценить невозможно. Нельзя же, в самом деле, быстро двигаться вперед с лицом, обращенным назад. Это возможно разве что в сказках. Об одном из таких способов и повествует китайская легенда.
Из даосских «восьми бессмертных» Чжан Го-лао самый старый и самый мудрый. У него был свой собственный, мягко выражаясь, не совсем обычный способ двигаться вперед. Он всегда ездил на белом муле лицом к хвосту, покрывая за день десятки тысяч ли.[3] Когда же Чжан Го-лао останавливался отдохнуть, он складывал мула, словно тот был вырезан из бумаги, и засовывал его в сосуд из бамбука. А когда бессмертный снова решал пускаться в путь, он брызгал на сложенную фигурку водой изо рта, и мул шел вперед как ни в чем не бывало.
Легенда и жизнь — вещи разные. И китайский народ не мул. И Мао Цзэ-дун не был бессмертным волшебником. И китайское общество не засунешь в трубочку из бамбука. Его нельзя заставить быстро двигаться вперед с помощью «волшебных указаний» Мао Цзэ-дуна. Наоборот, сколько раз «гениальные» установки повергали страну в беды, тормозили ее развитие!
И все-таки есть нечто общее между мифическим Чжан Го-лао и Мао Цзэ-дуном. Последний старался гнать страну вперед, словно легендарный даос, обращая лицо к прошлому, широко используя для укрепления своей власти реакционные предрассудки и традиции, укрепившиеся в психологии многих китайцев. Ни к чему доброму это, естественно, не приводило и привести не могло. Мертвые традиции мешают живым людям двигаться вперед, тормозят развитие китайского общества. В нем, разумеется, многое изменилось после установления народной власти в 1949 году. Особенно в первые девять лет существования КНР, до начала маоцзэдуновского «большого скачка» в 1958 году. Например, во время первой китайской пятилетки (1953–1957 годы), когда в стране широко использовались социалистические методы хозяйствования, проводилась политика, отвечавшая интересам трудового народа, экономика развивалась высокими темпами, значительно повысился жизненный уровень трудящихся.
Со времени «большого скачка» началась полоса маоцзэдуновских авантюр, принесших китайскому народу неисчислимые беды и страдания. И с каждым годом все более явной становилась противоречившая объективным законам суть политики Мао Цзэ-дуна.
Правда, на словах реакционные традиции старого Китая, традиции конфуцианские подвергались шумной критике. Так, в последние годы жизни Мао в конфуцианство метались пропагандистские громы и молнии. Древний китайский мыслитель и его учение стали даже предметом осмеяния в бесчисленных самодеятельных стихотворениях, песенках, которые писали школьники, в карикатурах. На деле же власти, заявляя себя поборниками социализма, не гнушались использовать целый ряд конфуцианских приемов психологической обработки населения. В старом Китае заучивали наизусть канонические конфуцианские тексты. В нынешнем Китае людей всеми способами вынуждали заучивать наизусть «указания» Мао, его статьи. В старом Китае население подавляли с помощью культа императора. В новом — с помощью культа личности Мао Цзэ-дуна. Не случайно многие ученые приходили к выводу, что власти стремились разрушить «храм Конфуция», чтобы на его месте воздвигнуть «храм Мао Цзэ-дуна».
Что же касается бесчеловечных способов управления обществом, разработанных и примененных еще легистами больше двух тысяч лет назад, то власти не только оправдывали и восхваляли их, но осуществляли на практике.
Имея в виду все эти тысячелетние идеологические напластования, которые все сильнее и сильнее давали себя знать в идеологии, политике и пропаганде, американский специалист по истории Китая профессор Д. Фэйрбэнк отметил, что чем больше все в Китае меняется, тем больше становится похожим на старое.
Глава II. Силки, ловушки, капканы…
«Нам не нужны мозги, если у нас есть идеи Мао Цзэ-дуна!»
«Убьем свое „я“!»
Из хунвэйбиновских листовокВо время «культурной революции» эти слова можно было услышать в Китае повсюду. По свидетельству очевидцев, даже маленькие школьники, которые явно не могли сколько-нибудь внятно объяснить, что за штука такая «я», словно попугаи твердили: «Убьем свое „я“!» Потом эти возгласы утихли. Но это не означало, что цель пропаганды изменилась. Она осталась прежней: добиться того, чтобы люди видели мир глазами пекинских идеологов, подчинить их, превратить в «нержавеющие винтики председателя Мао».
Для этого в КНР была создана гигантская, не имеющая равных в мире машина «промывания мозгов». Она стремилась влиять на всех людей, во всех уголках Китая. За исключением разве что узкой правящей элиты, людей, которые разработали доктрину для масс и не считали себя обязанными ей верить и которые могли изменять свои принципиальные установки на прямо противоположные, что делалось не раз. Элита считала, что масса «забывчива», что все противоречия «спишутся», поскольку был «гениальный» вождь, который не мог ошибаться. А его «идеи» — альфа и омега общественного развития Китая. И крепко-накрепко вбить эти «идеи» в головы населения — было главной задачей пропаганды.
Пропаганда в Китае ведется в специфических условиях. В стране насчитываются сотни миллионов неграмотных. И это представляет собой благодатную почву для идеологических манипуляций.
Власти не случайно держат китайский народ в состоянии глубокой политической и культурной изоляции от внешнего мира. Это позволяет властям обеспечить своей пропаганде монополию, облегчить ей обработку населения.
Однако только неграмотностью, неинформированностью, неразвитым логическим мышлением еще нельзя объяснить тот факт, что в КНР были люди, верившие маоистским догмам, приносившие в жертву военно-бюрократической диктатуре свои интересы. Очевидно, благодаря и массированным усилиям пропаганды у людей возникал сплав ложных взглядов и ложных чувств. К этому следует добавить настойчиво культивируемый властями слепой фанатизм, затемняющий сознание, мешающий объективно воспринимать официальную информацию. Многие люди в Китае попадали в эти сети, становились жертвами пропаганды. Они заранее готовы были делать выводы, укладывающиеся в привычную, стереотипную схему мышления.
Разумеется, огромная машина «промывания мозгов» в нынешнем Китае возникла далеко не сразу. Некоторые ее организационные принципы отрабатывались задолго до образования КНР. Это относится, например, к такому принципу, как «линия масс».
Активный участник многих важнейших событий в Китае 30-х годов немецкий коммунист Отто Браун рассказывает, что «впервые она была выдвинута в начале 30-х годов. C ее помощью Мао Цзэ-дун якобы черпал