Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов - Лаура Кастелланос

В октябре 2020 года Селена нашла должность в компании по сбыту муки животного происхождения. Её рабочий день был очным, ей платили пятнадцать тысяч песо чистыми в месяц. В первые недели, когда работы у её мужа всё ещё было мало, она смогла организоваться с помощью смены ролей: она обеспечивала, он заботился. Постепенно, по мере того как жизнь оживала после первых месяцев изоляции, бизнес её мужа по промышленному обслуживанию начал налаживаться, и у него уже не было времени заботиться о дочерях. Селена попросила разрешения работать из дома, чтобы распределить между ними обоими уход и домашнюю работу. Её дни стали очень напряжёнными: она начинала в шесть утра перед компьютером, чтобы заранее сделать дела, хотя рабочий день начинался в восемь. «К этому времени я уже всё решала, я опережала работу, чтобы потом иметь возможность отвлечься: сходить в туалет, позаботиться о девочках, приготовить еду. Время окончания работы было в пять вечера, но я продолжала ночью, после того как уложу девочек спать, – на случай, если оставались какие-то дела, или делала работу на следующий день».

Часов, отнятых у ночи и раннего утра, оказалось недостаточно. Работа обоих увеличивалась.

«Он говорил, что не может больше заботиться о девочках, потому что должен быть полный рабочий день на своей работе, а присмотреть за ними было некому». Они посчитали, и, когда пришло время взвешивать профессиональное развитие его или её, она снова вернулась домой, чтобы полностью посвятить себя дому. «И тогда мы приняли решение, что я должна уйти с работы, потому что не с кем было оставить девочек. Он полностью посвятил себя восстановлению своего бизнеса, а мне пришлось уйти с должности. Я оказалась между молотом и наковальней, и, не имея поддержки на работе, мне ничего не оставалось, как поблагодарить и посвятить себя девочкам».

Оставшись без работы, Селена вернулась к домашнему труду и уходу, а также помогала мужу с административной частью его личного бизнеса – звонки, сообщения, встречи, назначения. Без оплаты.

Данные ЭКЛАК и ИНЕГИ описывают лишь часть проблемы. Статистика женской безработицы по-прежнему смотрит на мир с позиции, что включение женщин в рынок является решением проблемы. Но, как утверждают экономистки-феминистки Сильвия Федеричи, Мариароза Далла Коста, Антонелла Пиккио, Вероника Гаго и Лорена Наварро, тела женщин рассказывают другие истории: улучшение некоторых экономических показателей (например, восстановление занятости) не означает, что жизнь женщин улучшается, потому что останутся негативные последствия. Пандемия лишь сделала видимыми все противоречия экономической системы, построенной на сексуальном неравенстве и посредством его.

От феминизма мы узнали, что равная оплата труда или «занятость» не являются панацеей; это лишь то, что Селия Аморос называет политикой «выжженной земли»: когда не ставится под вопрос отношение неравенства между женщинами и мужчинами, завоёванные нами права лишаются содержания, и занятость перестаёт быть надёжным источником дохода и социальных прав.

Концепция выжженной земли происходит из военной политики, также называемой тактикой выжженной земли, которая заключается в уничтожении на территории всего, что может быть полезно врагу: изначально – засеянных злаками полей и других продуктов, но также убежищ, больниц, транспорта. Женщины, которые выходят на рынок труда, выходят на поле выжженной земли, где межполовое неравенство не ставится под вопрос, но где – и это, возможно, ещё серьёзнее – уже не существует прав, не существует социального обеспечения, тем более баланса между работой и семьёй.

Селена оставила работу за пятнадцать тысяч песо, и, по её подсчётам, её работа дома эквивалентна этой сумме: детский сад для маленькой девочки, оплата тому, кто присматривал бы за ними во второй половине дня, школьный транспорт, работа того, кто убирал бы дом и готовил. Действительно ли это эквивалентно? Речь идёт только о том, чтобы разместить одни цифры здесь, другие тела – там? Эмануэла Борзаккьелло, феминистская учёная, доктор политических наук Мадридского университета Комплутенсе, говорит, что данные, цифры рассказывают нам о том, что проблема заключается в разнице в оплате труда мужчин и женщин и в вытеснении женщин с рынка труда во время кризиса. Но какую историю рассказывает повседневная жизнь женщин?

«Экономистки-феминистки учат нас, что труд женщин недооценён не только в денежном выражении, но и по времени и в трудовой статистике. Мы зарабатываем меньше, работаем больше и почти никогда не фигурируем в трудовой статистике. Официальные данные учитывают „занятых и незанятых“. Чего не учитывают эти переменные?» – настаивает она.

Через вопрос Эмануэлы я пытаюсь выстроить разговор с Селеной и Росой. Речь идёт не только о безработице, отсутствии экономической независимости, профессионального развития, оставлении школы, трудовой нестабильности.

«Когда мне пришлось уйти с работы, я чувствовала разочарование и не знала, что делать, – отвечает мне Селена, когда я спрашиваю, что для неё значило вернуться домой. – Как будто та часть меня, которая является женщиной, которая является Селеной, моя активная личность, моё желание работать, общаться с другими людьми, чувствовать себя полезной и вносящей вклад, – эта часть меня говорила: „Я хочу продолжать работать, я хочу оставаться здесь, мне нравится то, что я делаю, я обожаю свою работу“. Но я смотрела на своих дочерей, и они нуждались во мне, это было приоритетом. Мы перебрали огромное количество вариантов, но не нашли».

Мы с Селеной разговаривали по телефону в течение месяца. Все наши разговоры будут в итоге откладываться, а когда случаются – то по ночам, пока она готовит ужин или планирует следующий день. Звонки будут внезапно прерываться, когда её дочери – или мои – издают крик экстренной помощи: падение, ссора, голод.

«Я плакала, когда приняла это решение. Я говорила себе: „Это будет временно, это пройдёт, и я смогу вернуться“. Я всё ещё жду этого».

Наши тела страдают, болеют, постоянно живут в состоянии эксплуатации, потому что мы живём в экономической логике, которая требует наличия невидимой работы, без доступа к гражданству, слишком нестабильной, малооплачиваемой.

Сегодня, во время пандемии – и за её пределами – видимым становится не только вытеснение наших тел из мира труда, но и то, что устойчивость жизни недостижима, когда мы живём в экономической системе, чьи столпы и центр внимания – не тела и земля, а денежные потоки и создание меновой стоимости.

Поддерживать жизнь

Лурдес – мать Росы, она домашняя работница. Каждый день недели она ходит убирать и готовить в другой дом. С началом изоляции половина её работодателей уволили её. ЭКЛАК подсчитала, что, несмотря на очевидную важность работы по уходу во время пандемии, оплачиваемая домашняя работа в Мексике упала на тридцать три и две десятых процента, то есть каждая третья женщина (потому что