Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов - Лаура Кастелланос

Государственная политика должна быть направлена на совместную ответственность семей, сообщества, компаний и государства, говорит со своей стороны Ана Эското. «Нам нужен такой рабочий день, который позволял бы людям осуществлять уход – как мужчинам, так и женщинам. Для меня это главное: чтобы поняли, что мы живём в обществе, которому нужен уход, и мы будем ухаживать; чтобы уход был переоценён, поставлен в центр».

В ноябре 2020 года палата депутатов признала право на получение ухода и утвердила Национальную систему ухода – орган, задачей которого является координация существующих институтов, их программ и бюджетов в сфере внимания к уходу и к ухаживающим. Это важная новость, но путь предстоит долгий. Центр экономических и бюджетных исследований в своём анализе возможного функционирования Национальной системы ухода подсчитал, что текущие расходы, направленные на уход, составляют двадцать четыре миллиарда тридцать девять миллионов восемьсот тысяч песо в 2021 году (распределённые по двенадцати программам, включая начальное и базовое образование, детские сады, ясли, школы полного дня, программу поддержки детей работающих матерей, программу поддержки приютов для женщин – жертв насилия, программы страхования жизни для женщин – глав семей и другие); эти ресурсы были сокращены на тридцать четыре целых четыре десятых процента с 2017 года.

Мексиканское государство выделяет ноль целых одну десятую процента ВВП на уход, в то время как неоплачиваемый уход составляет двадцать две целых восемь десятых процента ВВП.

Очевидно, что здесь что-то не так. Очевидно, что в этом уравнении кто-то выигрывает. И это не женщины.

Взаимность, сообщество, автономия

ЭКЛАК, как я цитировала в начале этого текста, заявила, что пандемия принесла с собой откат на десятилетие для женщин, потому что процент женщин, работающих и получающих зарплату после пандемии, равен показателю десятилетней давности. Является ли участие в капиталистической трудовой системе, которая высасывает из нас силы и не позволяет совмещать работу с уходом, с воспитанием, тем, к чему мы стремимся, чего хотим? Что означает этот откат в терминах наших жизней?

«Вернуться из семейных структур, где установлены эти половые роли, означает заново преодолеть все те вызовы, которые преодолевались, когда женщинам удалось войти в трудовую сферу», – говорит Алейда Эрнандес. Когда говорят об откате на десять лет, это означает, что, возможно, многие из тех женщин, которые вышли из трудовой или образовательной сферы, уже не вернутся, потому что традиционные семейные и трудовые структуры трудно открыть заново.

«Этот откат означает, что женщины получают меньше доходов и оказываются в ситуациях, где у них меньше возможностей для переговоров внутри домохозяйства, и они снова возвращаются к поляризации в сексуальном разделении труда, – говорит Ана Эското, – потому что женщины возвращаются в частную сферу, а это означает, что нет пространств для демократизации семейной жизни, общественной жизни». А семья, общество, менее демократичные с женской точки зрения, могут привести к росту насилия, и в то же время мы теряем творческую энергию, воображение, действие женщин в общественной жизни.

«Почему, если работа по уходу настолько очевидна, если очевидно, что без неё не существовало бы никакого общества, почему мы её не видим, не признаём? Что стоит за этим нежеланием признавать?» – спрашиваю я Алейду Эрнандес и Ану Эското.

«Если общество может продолжать держаться на жизни женщин, на их работе, ну что ж, пусть продолжает. Это эксплуататорская любовь, проще не менять эту структуру. Не хотят этого менять, потому что общество останется сиротой, – говорит Алейда. – Мы любим женщин риторически; общество благодарит их за работу, которая выполняется бесплатно, за работу, основанную или поддерживаемую функцией любви, поэтому это эксплуататорская любовь, потому что, цепляясь за любовь, мы извлекаем из женщин труд, силу, судьбу, энергию, жизненный проект, связывая то, что они делают, с любовью к нам, ко всем, к обществу, в обмен на благодарность – в большинстве случаев риторическую».

Алейда открывает бездну:

«Когда Ницше говорит: „Бог умер“, – что мы ставим на его место? Если женщины в конечном счёте станут равны мужчинам, что мы поставим на их место? Эту пустоту, оставленную нами, кто заполнит? Это сиротство общества».

Алейда напоминает, что когда эта фраза немецкого философа была произнесена, просвещённая Европа 1882 года была шокирована этим почти кощунством, потому что в глубине души, в философском и экзистенциальном смысле, оставалась пустота, и тогда задавались вопросом, чем можно заполнить отсутствие Бога.

Алейда выдвигает гипотезу: «В случае женщин, которые исторически отдавали всё другим, существовали для других, – кто, если женщины перестанут делать всё это, что значит отдавать жизнь, заполнит эту пустоту? Это головокружение, с которым сталкиваются наши общества, потому что если женщины не будут отдавать всё из любви, то кто? Как заполнится эта пустота, которую они оставляют?»

Иными словами, если бы мы все ушли – не ухаживать, а делать то, что хотим: учиться, любить, наслаждаться, – кому-то пришлось бы заполнять все пространства ухода. «Поэтому демократизация домохозяйств и общества необходима. Единственный ответ – чтобы все мы и все вы разместились на этом месте, заполняя эту пустоту, чтобы мужчины и общества включились в это пространство, чтобы работать с понятием сообщества, которое заполнит пустоту, оставленную женщинами».

Если эта пустота не заполнится, что произойдёт? Этот вопрос открывает перед нами бездну. Мы знаем, что без ухода жизнь не существовала бы. Но нужно приложить усилие, чтобы назвать, какой была бы жизнь без ухода.

Когда государственная политика не приходит или приходит слишком поздно, практики ухода, запущенные женщинами, снова ставят в центр устойчивость жизни, восстанавливая сообщество на основе других ключевых слов: взаимность, самообразование и автономия.

В связи с безработицей Селена и две другие подруги – тоже мамы, которые бросили или потеряли работу из-за пандемии, – начали планировать микропредприятие по продаже зерновых и сушёных продуктов: одна проверяет техническую часть, сертификаты качества, а две другие ищут клиентов, занимаются продажами, каталогом. Кроме того, Селена пытается возобновить свой небольшой бизнес по украшению праздников: теперь она ведёт его с кузиной, у которой есть девятнадцатилетняя дочь с инвалидностью; эту девушку наняли для таких задач, как наполнение пакетиков конфетами, чипсами, наклеивание этикеток. «Мы довольны и взволнованы, потому что мы мамы и мы понимаем вопросы расписания и ухода за детьми. Мы знаем, что с часу дня, когда дети уже дома, и до девяти вечера, когда они засыпают, мы не возражаем. Мы стараемся согласовывать расписания в соответствии с нашими домашними делами».

Роса продолжает работать по субботам. В будние дни она становится мамой для двух младших сестёр: одну отводит в школу, за другой присматривает дома, пока та ходит на очные занятия; готовит