Моридун - Владислав Артурович Кузнецов
Немайн вымеряет каждый шаг — со стороны кажется, что она плывёт по брусчатке, ровно, точно галера по заштилевшему морю.
Два слова — поприветствовать Лорна, который стоит боком, чтобы не повернуться задом ни к народу ни к властям. Лицом, разумеется, к церкви, задом к опустевшему дворцу: Защитник сейчас сидит в курульном кресле на ступенях перед базиликой. Обычный воинский наряд уступил место широким одеждам гражданской власти — Клотен ещё и пожизненный префект Моридуна.
Лорн, как стоял, сбоку, подал сиде обновлённый меч — уже в ножнах. Обычное сарматское крепление, как уговаривались. Мгновение понадобилось, чтобы продеть литой бронзовый бегунок в виде дракона на положенное ему место на перевязи. Немайн чуть помедлила, наслаждаясь забытым ощущением надёжной тяжести на правом плече и левом бедре. Наконец, привычным движением, чуть отставив локоть правой руки, она обнажила меч.
Сначала был шелест и высверк стали. Перед сидой, и правда, словно щит возник. Меч в руке лежал правильно, баланс совпал с привычным — чуть-чуть впереди рикассо. Даже холодок навершия на запястье был правильным и своим.
— Повезло, — прошептала Немайн для Лорна, — баланс править не придётся. Сейчас я кое-что покажу народу. Чтобы поняли.
Простой «танец с клинком» не подходил — слишком многие здесь не просто выучили пару ударов и уколов, годных для строя, но на деле умели играть с мечом. Немайн показывала, одно за другим, упражнения для отработки защиты — плавно, медленно, ясно — словно очень глупым, безглазым ученикам, но со всем старанием. Движения плыли, перетекали, сливались одно с другим. Временами Немайн застывала, демонстрируя стойку или позицию… или просто красивую позу, и меч послушно переливался из положения в положение или замирал вместе с хозяйкой. Изредка луч полуденного солнца удачно падал на его грани, и тогда клинок ярился белизной — до следующего движения, которое возвращало его с обычному тусклому посверкиванию.
Медленный танец с мечом оказался неожиданно сложен, куда трудней, чем обычный показушный бой с тенью — зато была надежда, что те, кто способен понять — поймут, а кто нет — просто впечатлятся новизной и изяществом принесённого сидой искусства защиты.
Немайн всё больше понимала, почему местных легендах мечи связаны с озёрами и реками. Доставшаяся ей спата очень уж напоминала характером именно реку, равнинную, неторопливую — сейчас, но бешено мчащуюся меж холмов в дни паводка. Гематитовые вставки на гарде вспыхивали, как осенние листья в этом потоке — напоминая, что даже у самой мирной реки бывают кровавые разливы. Меч всё больше оживал в руках сиды и словно угадывал следующий круг этого водоворота.
Немайн чувствовала взгляды — оценивающие, завистливые, настороженные, прочитывающие вначале, пытающиеся понять приём, восхищённые, увлечённые — позже. Понимала — ещё немного, и люди начнут уставать, их внимание начнёт рассеваться — не у всех, у большинства. В голове промелькнули напутствия Анны.
«Меч целовать нельзя — выйдет намёк на заочную свадьбу, где меч заменяет жениха. Не стоит воздевать острие к небесам, „угрожая небу“. Не стоит опускать острием вниз — показывать усталость…»
Она собиралась просто убрать меч в ножны. Но сейчас… настоящее искусство и настоящая политика всегда допускают немножечко импровизации!
Немайн сместилась в последнюю позу — лицом к народу, меч лежит на вытянутых руках, демонстрируя сверкание полированных камней на щитках, ровный блеск граней, замысловатый плетёный узор в глубине долов. Меч словно тёк из правой руки в левую.
— Принимаю меч сей от префекта, совета и народа города, не держа ни на кого раздражения и злобы. Применять его обязуюсь руководствуясь справедливостью и голосом собственной совести. Имя ему да будет — Тови.
По имени реки, что течёт под стенами Моридуна.
На миг воцарилась тишина — потом кто-то в задних рядах крикнул:
— Так ведь это… — но голос потонул в одобрительном гуле.
Назвать вновь рождённое грозное оружие в честь родной Тови, что крутит для города мельницы, взводит молоты, кормит людей рыбой и несёт на себе корабли — не могло не польстить всему Моридуну.
Вот кто-то в толпе первым выкрикнул: «Feliciter! На счастье!» — слово, которым привыкли одобрять предлагаемые префектом и Защитником, а то и просто городским советом местные законы. Клич подхватили. Слышалось и более редкое: «Pax et securitas! Мир и безопасность!» Лозунг и мечта жителей поздней империи.
Немайн обвела взглядом тех, кто знал её полное имя. Анна, не понимая до конца имперского церемониала, но разбираясь в ритуалах, положила правую руку на сердце. Екатерина сжала кулаки и прикрыла глаза, словно боялась, что ошиблась и видение развеется. Эйлет поглаживала рукоять собственного клинка.
Клотен Гулилиен, пожизненный префект города (и прочая), неторопливо, чтобы все разглядели движение, кивнул и поднялся из курульного кресла.
— Будет ли народ Моридуна просить нашу святую церковь освятить сей меч, чтобы на службе своей споспешествовал он деяниям если и не праведным, то справедливым, и не причинял зла?
Префект-Защитник, несмотря на молодость, неплохо впитал искусство своего отца управляться с горожанами. Ну кто ответит «нет» на такой вопрос? Площадь дружно выдохнула согласие. Немайн спрятала клинок в ножны, но вновь положила потяжелевший меч на вытянутые руки. Повернулась к храму — и чуть не уронила свою ношу.
Перед вратами храма, между алтарями императоров, помимо знакомого ей отца Луция, с которым и договаривались об освящении меча, стояли целых два епископа. По крайней мере, насколько Немайн могла судить по пастырским посохам.
* * *
В том и была беда, что всего церемониала оставалось — несколько шагов до сквозного портика, ведущего в храмовый двор, да передать новонаречённую Тови отцу Луцию для «крещения». У мечей эта процедура, конечно, попроще, чем у людей: Тови просто переночует в алтаре, а завтра её вернут хозяйке.
Если всё пойдёт по плану, конечно.
Потом же… Немайн вряд ли просто так отпустят. До завтрашней обедни она, формально, совершенно свободна, и прелаты точно найдут повод для весьма обстоятельного знакомства. Сами они Немайн тоже были интересны. Один из епископов — тот, что одет поплоше, но сам какой-то более гладкий — намёк, который Флавия Немайн себе позволила, явно понял. Другой больше заинтересовался самим мечом и обещанием сиды. Самое странное, что из троих прелатов именно отец Луций, похоже, так и не осознал, что поучаствовал, по сути, в гражданской аккламации. Впрочем, прошли времена, когда императоры просили от Рима, как от города, одобрения — может, потому, что